– Может быть, он занимается съемкой, чтобы потом вымогать деньги? – предположил Перес.

– По‑моему, это уже перебор.

– А исчезновение Элоисы Гомес не перебор? – спросил Рамирес. – Жена засекла ее на том самом видео, которое мы смотрели после того, как увезли труп ее мужа.

– Мне кажется, связь между убийцей и Элоисой…

– Возможно, жене не понравилось, что сообщник присутствовал при той сцене, – предположил Перес.

– Скажите лучше, к чему он устроил эти игры с мобильным телефоном Элоисы Гомес? – заметил Фалькон. – Что значит эта фраза про «свою историю»?

– Какая еще фраза? – спросил Рамирес.

– Я же вам говорил.

– Вы говорили про «Близко ли мы друг от друга?» и «Ближе, чем вы думаете», – уточнил Рамирес, – а ни о какой «своей истории» не упоминали.

Фалькон был удивлен и обескуражен. Больше всего его испугало такое беспамятство. Видимо, во всем виновато бренди. Он рассказал им о том, что произошло на мосту.

– Шутник, – сделал вывод Рамирес.

– Псих, – дал свое заключение Перес.

– Само по себе это лишено смысла, но если звонивший – человек с кладбища, это может означать, что он намерен действовать дальше, – сказал Фалькон. – Следовательно, мы должны быть абсолютно беспристрастны. Нам нельзя сосредоточиваться исключительно на Консуэло Хименес, отметая другие возможности.

Рамирес в возбуждении заходил по кабинету. Фалькон отпустил их, но потом вернул Переса.

– Я все‑таки попрошу вас еще чуть‑чуть повозиться с этими списками, – сказал Фалькон. – Вот, возьмите первые два и выясните, какие компании до сих пор существуют. Потом узнайте имена директоров, исполнительных и прочих, которые работали в этих компаниях с девяностого по девяносто второй год. Вот и все. На этом мы тему закроем.

16

Понедельник, 16 апреля 2001 года,

полицейское управление,

улица Бласа Инфанте, Севилья

К удивлению Фалькона, замкнутого по натуре, ему вдруг стало не по себе в одиночестве. Сразу после ухода Переса его охватило беспокойство, страх, что у него что‑нибудь стрясется с мозгами. Он не доверял себе. Он чувствовал себя как старик, заметивший первые признаки надвигающегося маразма – моменты растерянности, провалы в памяти, неспособность разобраться в простейших вещах – и ощущающий неизбежность постепенного выпадения из жизни. Люди были той средой, которая напоминала Фалькону о его былой уверенности. Он не мог сосредоточиться на отчете экспертов‑криминалистов. В груди стала нарастать паника, и ему пришлось походить по кабинету, чтобы она улеглась.

Им овладело такое отчаяние при мысли об ожидающем его одиноком вечере, об отделяющей его от встречи с врачом мучительной ночи, что он позвонил в Британский институт и попросил вновь зачислить его на курсы разговорного английского языка, куда он записался год назад, но давно не ходил. В результате он неожиданно для себя очутился в аудитории, где с благоговейным ужасом выслушал рассказ преподавательницы‑шотландки о перенесенной ею лазерной операции на глазах. Лазером режут глаз? Он о таком и помыслить не мог.

После занятий он пошел вместе с несколькими слушателями чего‑нибудь выпить и закусить. В компании незнакомцев он неожиданно почувствовал себя комфортно. Они не знали его и не могли заметить его странностей. Ему теперь придется держаться подальше от своей сестры и ее друзей. Это была его новая жизнь, и так он уже и воспринимал ее по прошествии всего лишь нескольких дней.