Через полтора часа, отмытый как следует, побритый, одетый и тщательно причесанный, он опустился на стул перед своим врачом с такой осторожностью, словно весь был сплошным геморроем.

– Хавьер… – произнес доктор и тут же осекся.

– Я знаю, доктор Фернандо, знаю, – пробормотал Фалькон.

Доктор Фернандо Валера, сын врача, лечившего его отца, был на десять лет старше Фалькона, но за последнюю неделю они как будто стали ровесниками. Они хорошо знали друг друга, и оба были aficionados de los toros .

– Я видел вас в пятницу на вокзале Санта‑Хуста, – сказал доктор Фернандо. – Тогда вы выглядели совершенно нормально. Что же случилось?

Мягкий голос врача привел Фалькона в волнение, и ему пришлось сражаться с дурацкими слезами, подступившими к глазам при мысли о том, что он наконец‑то достиг гавани, где кто‑то готов позаботиться о нем. Он перечислил доктору физические симптомы: тревога, паника, сильное сердцебиение, бессонница. Врач начал с осторожных вопросов о его работе. Он упомянул дело Рауля Хименеса, о котором читал в газете. Фалькон признал, что именно при взгляде на лицо убитого ощутил в себе какую‑то перемену.

– Я не вправе вдаваться в детали, но это было связано с его глазами.

– А, да‑да, вы очень трепетно относитесь к глазам… как и ваш отец.

– Да? Что‑то я этого не помню.

– Я полагаю, это вполне естественно, что художник беспокоится о своих глазах, однако в последние десять лет жизни ваш отец был одержим, да, именно так, одержим слепотой.

– Идеей слепоты?

– Нет‑нет, страхом потерять зрение. Он был уверен, что с ним это случится.

– Я понятия об этом не имел.

– Мой отец пытался его разубедить, говорил ему, что если он не остережется, то ослепнет на нервной почве. Франсиско приводила в ужас эта мысль, – рассказывал доктор Фернандо. – Но как бы то ни было… Хавьер… мы встретились здесь, чтобы поговорить о вас. На мой взгляд, у вас классические симптомы стресса.

– У меня нет стресса. Я на этой работе уже двадцать лет и никогда не страдал от стресса.

– Вам сорок пять.

– Я помню об этом.

– Это тот возраст, когда тело начинает чувствовать свою слабость. Тело и душа. Душевные перегрузки сказываются физическими недомоганиями. Я постоянно сталкиваюсь с этим.

– Даже в Севилье?

– Прежде всего в Севилье, где пляшут сегидилью. Это же такое напряжение – постоянно быть счастливым, потому что… этого от тебя ждут. У нас нет иммунитета против современной жизни просто потому, что мы живем в самом красивом городе Испании. Мы убеждаем себя, что должны быть счастливы… у нас нет оправданий для печали. Мы окружены людьми, которые выглядят счастливыми, людьми, которые хлопают в ладоши и танцуют на улицах, людьми, которые поют, потому что получают от этого удовольствие… и что же вы думаете, они не страдают? Вы считаете, что они каким‑то образом освободились от тягот человеческого существования – от смерти, немощи, несчастной любви, нищеты, преступлений и всего прочего? Мы все полупомешанные.

Фалькон подумал, что доктор его, скорее всего, просто утешает.

– У меня такое впечатление, что я уже по‑настоящему помешался, – признался он.

– Вы находитесь под особым прессингом. Вы сталкиваетесь с минутными сбоями в нашей цивилизации, когда положение становится невыносимым и струна лопается. Вам приходится разбираться с последствиями этих сбоев. А это дело не из легких. Возможно, вам стоит поговорить с кем‑нибудь… с кем‑то, кто понимает вашу работу.

– С полицейским психологом?

– Для того они и существуют.