– У них у всех личные психоаналитики.

– Да, ведь нелегко быть лидерами современного мира с правом на счастье, записанным в конституции, – сказал доктор Фернандо. – К тому же там намешаны выходцы из Северной Европы, латиноамериканцы, негры, уроженцы Востока. Может, в том‑то и беда, что им теперь недоступны их традиционные способы выпускания пара.

– Интересная теория. Почему бы вам не написать диссертацию?

– Шутите, Хавьер?

– Да, конечно, – ответил он, подняв глаза и словно силясь вспомнить, зачем он здесь сидит.

– Наверное, вам следует чаще выходить. Поменьше работать. И больше времени проводить среди людей.

– Все‑таки постарайтесь, пожалуйста подыскать кого‑нибудь, с кем я мог бы поговорить, – попросил Фалькон, снова ощутив навалившуюся на него тяжесть.

Доктор Валера кивнул и выписал ему какие‑то слабые успокоительные таблетки под названием орфидал и что‑то снотворное.

– Одно могу сказать наверняка, Хавьер, – произнес он, протягивая Фалькону рецепт. – Алкоголь не решит ни одну из ваших проблем.

Фалькон купил лекарства на проспекте Республики Аргентины и проглотил таблетку орфидала, смочив ее собственной слюной. Рамирес дожидался его в кабинете с пакетом, адресованным старшему инспектору Хавьеру Фалькону. На пакете была мадридская почтовая марка.

– Его просветили рентгеном, – сказал Рамирес. – Это видеокассета.

– Отнесите ее в отдел экспертизы и попросите обследовать.

– Кое‑что еще. Возможно, это будет интересно. Вчера я послал Фернандеса в «Мудансас Триана», чтобы он помог Баэне опрашивать персонал. Он нашел общий язык с прорабом. Выяснилось, что Рауль Хименес воспользовался услугами компании «Мудансас Триана», потому что они уже перевозили его раньше. Они хранят на складе кое‑что из его вещей, оставшихся после двух его последних переездов.

– Его жена сказала, что он переехал в Эдифисьо‑дель‑Пресиденте в середине восьмидесятых.

– Из дома в квартале Порвенир.

– А еще раньше он жил на площади Кубы.

– Откуда уехал в шестьдесят седьмом году.

– После смерти первой жены.

– Когда они заносили его фамилию в компьютер в «Мудансас Триана», то обнаружили, что у него еще имеется имущество на складе. Они спросили, хочет ли он перевезти его в новый дом. Хименес ответил, что, конечно же, нет. Тогда они предложили выбросить это старье, потому что хранение обходится ему недешево. И он снова сказал «нет».

Рамирес вышел с пакетом. Фалькон положил руку на телефонную трубку. Он откинулся на спинку кресла и задумался над тем, насколько важно то, о чем он только что услышал. Орфидал действовал. Он был спокоен и сосредоточен, хотя вполне допускал, что это, может быть, параноидальная подозрительность – вообразить, будто Рамирес намеренно отвлекает его внимание впечатляющей, но бесполезной информацией. У него были две возможности. Первая: потребовать ордер на обыск, предоставив документальное подтверждение того, что события тридцатишестилетней давности имеют отношение к делу. Вторая: попросить разрешения на осмотр вещей у Консуэло Хименес, но она уже пресекла его попытки добраться до материалов строительного комитета.

Телефонный звонок заставил его подпрыгнуть от неожиданности. Судебный следователь Кальдерой просил о встрече. Ему только что нанес неожиданный визит председатель Совета магистратуры Севильи Альфредо Спинола. Они договорились встретиться перед обедом в здании суда.

Рамирес вернулся от криминалистов со «стерильной» видеокассетой. К ней прилагалась карточка с надписью: «Наглядный урок № 1. См. 4 и 6». У самой кассеты имелось название: «Cara о Culo I».