|
Одна рука девушки была с суровой решимостью сжата в кулак. Фалькону пришло в голову, что если бы камера брала лица крупным планом, а голос за кадром рассказывал о жизни участников действа, это была бы отличная документальная лента. Имели ли запечатленные здесь люди партнеров за пределами этого временного мирка? Неужели можно заниматься сексом с семью‑восемью незнакомцами, а потом как ни в чем не бывало вернуться домой и пообедать со своим молодым человеком или любимой девушкой? Или им довелось испытать такое разочарование, что все уже трын‑трава?
Его накрыла волна печали. – Что‑нибудь разглядели? – поинтересовался Рамирес. – Ничего, имеющего отношение к делу, – ответил Фалькон. – Я не знаю, что искать. – Да он что, смеется, что ли, над нами, этот типчик? – Это его игра, и мы играем в нее, потому что каждый раз узнаем о нем что‑нибудь новое. Давайте вернемся к четвертому эпизоду. Рамирес перемотал пленку и нажал кнопку «воспроизведение». Действие начиналось на вечеринке в квартире. Зазвонил дверной звонок. Камера последовала по коридору за девушкой в плотно облегающих шортах и открытой маечке. Она открыла дверь и впустила двух мужчин и двух женщин. Рамирес ткнул своим толстым пальцем в экран. – Взгляните‑ка на нее! – воскликнул он. Перед ними опять была девушка с вьющимися темными волосами и сжатым кулаком, которая никогда не смотрела в объектив. – Это парик, – заметил Рамирес. Сопровождаемая камерой, хозяйка провела гостей к компании, которая непостижимым образом успела посбрасывать с себя шмотье и слиться в групповухе. Четверо вновь прибывших, вместо того чтобы с воплями кинуться вон из квартиры, присоединились к присутствующим. – Вот снова она, – сказал Рамирес. На этот раз девушка, раздетая до пояса, сидела на диване, подняв глаза на набухшие под брюками чресла стоявшего над ней мужчины. Камера приблизилась вплотную, когда девушка протянула руки к его ширинке. – Узнаете, кто это? – спросил Рамирес. – Невероятно. – Да уж! – выдохнул Рамирес с откровенным удовлетворением. – Конечно, здесь она моложе и вроде бы пухлее, но это совершенно точно сеньора Консуэло Хименес.
17
Вторник, 17 апреля 2001 года, полицейское управление, улица Власа Инфанте, Севилья Они вернулись в кабинет. Фалькон сидел за столом, уставившись на кассету; Рамирес постукивал безымянным пальцем по оконному стеклу, глядя на автостоянку с таким видом, будто ему необходимо было распродать всю эту уйму машин до конца недели. – По крайней мере, нам теперь известно, что она не цветочек, – обронил Рамирес. – А толку‑то? – спросил Фалькон, швырнув кассету через стол. – Он добился именно того, чего хотел. Все запутал. – Но ведь предполагалось, что мы должны чему‑то научиться. Это был наглядный урок, – сказал Рамирес, выпрямляясь и качая головой, словно обескураженный неосуществимостью задачи – сбыть с рук этакую гору металлолома. – Ну, и как вам теперь ваша версия относительно виновности Консуэло Хименес? – Не знаю, – ответил Рамирес, поворачиваясь спиной к окну. – С одной стороны, она укрепляется, с другой – летит ко всем чертям. – То‑то и оно, – заметил Фалькон. – Теперь у нас есть доказательство, что она способна перейти границы дозволенного. Но с какой стати киллер, которому она якобы заплатила и которого проинструктировала… с какой стати он прислал нам эту пленку? – Если только это сделал он. – Смотрите – наглядный урок номер один: Рауль Хименес со срезанными веками. |
