Позади здания суда пара мест на стоянке пустовала. Он припарковался и направился через Сады Мурильо в квартал Санта‑Крус. Он замедлил шаг, когда у него вдруг всплыли в памяти слова врача… про самый красивый город Испании… и он оглянулся вокруг, словно попал сюда впервые. Небесный свод над прозрачным, кристально чистым воздухом и высоченными пальмами был по‑настоящему лазурным. Андалузское солнце пронизывало зеленую листву платанов, создавая узоры из света и тени на ровной булыжной мостовой. Пурпурные махины бугенвиллий, сияющие после дождей, сползали с белых и охряных зданий. Кроваво‑красные герани просовывали головки меж черных прутьев кованых железных балконов. Запах кофе и пекущегося хлеба витал в тихих улочках. Пещерная промозглость узких проулков перетекала в тепло открытых площадей, посреди которых хранили безмолвие золотистые камни старых церквей.

Проходя под высокими платанами на площади Альфальфы, Фалькон пожалел, что ему приходится заниматься сейчас таким делом, – боль и смятение врывались диссонансом в ликование апрельского дня. Секретарша проводила его в кабинет Консуэло Хименес. Та сидела за письменным столом, положив ладони на покрытую кожей столешницу и приподняв плечи, так что обрисовывались подплечники. Фалькон опустился в кресло, ощущая в солнечном сплетении трепет радости. Вот это таблетки! Ему – как человеку, слушающему любимую музыку через наушники, – потребовалось приложить определенные усилия, чтобы удержать свои эмоции в себе.

Он передал ей видеокассету в пластиковом пакете. Она перевернула ее и поморщилась, прочитав название. Фалькон сказал ей, что получил кассету утром по почте, и упомянул о карточке с надписью: «Наглядный урок».

– Это один из непристойных фильмов моего мужа, не так ли?

– Да. Судя по кадрам, отснятым убийцей, ваш муж смотрел его, занимаясь сексом с проституткой. Та же вложенная в посылку карточка обращает наше внимание на четвертую и шестую части.

– Очень хорошо, старший инспектор, и что же в них?

– Вы не имеете ни малейшего представления о содержании этого видео?

– Я не интересуюсь порнографией. Я ее не выношу.

– Судя по одежде актеров и актрис, фильму, по нашей оценке, лет около двадцати.

– Одежда  в похабном фильме… это что‑то новое.

– Она присутствует только в самом начале.

– Продолжайте, старший инспектор. Если за этим что‑то скрывается, выкладывайте сразу.

– В двух эпизодах, которые нам было рекомендовано просмотреть, фигурируете вы, сеньора Хименес, еще совсем молодая.

Последовало ледяное молчание. Достаточно долгое для того, чтобы наступило новое оледенение.

– Почему, как вам кажется… – начал Фалькон.

– О чем  вы говорите, старший инспектор?

Злоба в ее голосе не оставила камня на камне от его уверенности. У него в голове мелькнула мысль, что они ошиблись, что Рамирес обознался и что это была не она. Мебель в кабинете стремительно куда‑то понеслась, когда он столкнулся в лоб с самой щекотливой ситуацией в своей профессиональной карьере.

– Мне интересно, – сказал он, беря себя в руки, – зачем кому‑то понадобилось присылать нам этот фильм.

– Кто дал вам право являться ко мне с таким гнусным заявлением?..

– У вас есть видеоплеер?

– Пошли, – бросила она и схватила пакет.

Они вышли из кабинета и дошли по коридору до маленькой комнатки, в которой стояли двухместный диван, кресло и телевизор с видеоаппаратурой. Фалькон с трудом натянул латексную перчатку на взмокшую руку. Пленка была заранее установлена на четвертый эпизод. Фалькон решил, чтобы не усугублять неловкость, показать только начальные кадры, в которых в квартиру впускают четверых новых гостей.