– Старший инспектор, – перебил его Кальдерон, – ваши размышления об истории не имеют отношения к данному расследованию.

– Разве? – переспросил он, и внезапный страх, что его уличат в несобранности, пробудил вдохновение: – Мотив всегда коренится либо в психике, либо в истории. Единственный вопрос – насколько далеко в прошлое нам придется вернуться. В прошлый месяц, когда Рауль Хименес попытался продать свой ресторанный бизнес Хоакину Лопесу? В прошедшее десятилетие, когда он заправлял делами в строительном комитете «Экспо – девяносто два»? Или во времена тридцатишестилетней давности, когда был похищен его сын?

– Давайте сосредоточимся на очевидном, – сказал Кальдерон. – У вас, старший инспектор, под началом всего пять человек, и ваши возможности ограниченны. Вы шли доступными вам путями и неплохо продвинулись – например, получили вот этот фотопортрет. Но самая главная зацепка – это очевидная дерзость убийцы и его желание общаться с вами. Как вы говорили, он настолько самоуверен, что совершает ошибки, которые – как, например, на похоронах, – оказываются почти роковыми для него. Он что‑то посылает вам. Он разговаривает с вами.

– Надо ли понимать так, что, учитывая реакцию Консуэло Хименес на порнографический фильм, вы предлагаете исключить из рассмотрения нашего главного подозреваемого? – спросил Рамирес. – И подождать, пока убийца вновь выйдет на связь?

– Нет, инспектор, Консуэло Хименес является фокусом расследования. Она единственное, что у нас есть. Мы считаем, что убийца был неизвестен жертве. Но на данный момент возможные мотивы есть у двоих: у Хоакина Лопеса, владельца сети ресторанов «Sinco Bellotas»,  причем у него очень слабый мотив, и у Консуэло Хименес, у которой классический, почти стереотипный мотив. Реакция женщины на видеофильм, свидетелем которой был старший инспектор, ставит под сомнение, но не исключает ее виновность. Сексуальные запросы ее мужа и его ненадежность в бизнесе, вероятно, сильно ее раздражали. Она потрудилась достаточно, чтобы убедить вас в своей способности быть безжалостной. Но недостаточно, чтобы убедить меня в своей неспособности нанять кого‑то для исполнения этого чудовищного преступления. Но если Консуэло Хименес действительно наняла его, а он теперь убил свою сообщницу, то она сделала неудачный выбор, потому что он, похоже, сорвался с поводка.

– Вы полагаете, нам следует попытаться связаться с ним? – спросил Фалькон.

– И что нам сказать этому подонку? – добавил Рамирес.

– Давайте попробуем представить его себе… итак? – предложил Кальдерон.

– Я уже сказал, что он дерзок и азартен, – начал Фалькон. – И, я бы добавил, имеет творческую жилку. Он выражает себя через фильм, через идею глаза, зрения и восприятия. Для него важно то, как мы смотрим на вещи. Насколько ясно мы видим или не видим их – отсюда наглядный урок.

– И похоже, не последний, – вставил Кальдерон.

– Еще для него важно, как мы преподносим себя обществу и насколько этот внешний имидж расходится с нашей тайной жизнью и, возможно, с нашим тайным прошлым.

– Он проводит свое расследование, – заговорил Рамирес, – снимает на пленку семейство Хименес и узнает об изменениях в графике переезда в «Мудансас Триана».