Достаточно было простого толчка, чтобы дверь мавзолея распахнулась. Вонь свидетельствовала о том, что разложение уже началось. Элоиса Гомес лежала на спине в нише под гробом Рауля Хименеса. На животе у нее белел конверт с надписью «Наглядный урок № 2», придавленный мобильником. Задранная юбка открывала черное нижнее белье и пояс с подвязками, к которому был пристегнут только один чулок. Вторая нога была голой.

Ее голова тонула в залегшей в глубине маленького склепа тьме. Фалькон достал карманный фонарик и посветил им на ее тело. Ладони скрещенных рук стыдливо прикрывали груди. На шее виднелся глубокий вдавленный след и темные кровоподтеки. Лицо было раскрашено как для выхода на панель. На веках лежали монетки, и по тому, насколько глубоко они провалились во впадины, Фалькон мог с уверенностью сказать, что глазные яблоки отсутствуют. Его качнуло назад, он ударился о гроб покойной доньи Хименес, и фонарик выпал у него из рук. Он по стенке выполз наружу и на полусогнутых дрожащих ногах спустился по ступенькам.

Рамирес звонил в дежурную часть полицейского управления. Просил прислать патрульную машину и экспертов‑криминалистов, не беспокоя жандармского следователя, поскольку судебный следователь уже на месте.

– Ну, как там? – спросил Кальдерон, заметив выражение ужаса на лице Фалькона.

– Она мертва, – ответил Фалькон, – и глазные яблоки удалены.

– Joder!  – воскликнул Кальдерон, явно потрясенный услышанным.

– Наглядный урок номер два лежит под мобильником у нее на животе. Чтобы двигаться дальше, нужно ждать приезда криминалистов.

Отойдя в сторонку, Фалькон сделал несколько глубоких вдохов. Он обогнул мавзолей и вернулся к Кальдерону.

– Мы уже говорили о творческой жилке убийцы, – произнес он. – Здесь явно попахивает импровизацией. Мне почему‑то кажется, что он действовал не по плану. Просто решил показать нам, насколько умен. По‑моему, для него важно, чтобы мы это знали.

– Но если она была его сообщницей, он ведь должен был заранее понимать, что ему придется ее убрать?

– Именно таким образом? Я понимаю, что это звучит смешно, но вы представляете, как трудно пронести покойника на кладбище? Сюда нельзя просто войти с трупом на плече. Взгляните на эти стены. Ворота ночью заперты. Это сложное дело. А если она не была его сообщницей, то он не поленился выследить ее, убить, избавиться от ее тела таким хитрым способом и… как еще наверняка выяснится… вписать ее в свою тему.

– Какую такую тему?

– Зрения, восприятия, иллюзии, реальности.

– Как по‑вашему, он работает в одиночку?

– У меня еще есть некоторые сомнения относительно Консуэло Хименес, и я согласен, что она в любом случае должна оставаться в фокусе расследования, иначе нам не от чего будет плясать. Интуиция подсказывает мне, что он действует сам по себе, но все же нельзя полностью исключить того, что он был нанят Консуэло Хименес, выполнил ее поручение, и ему понравился сам процесс, то есть процесс творчества. Я полагаю, для него это своеобразное произведение искусства.

– Так, по вашему мнению, он художник?

– Это по его собственному  мнению он художник. А иначе к чему эти наглядные уроки, эти стишата и эти намеки на какую‑то там историю.

– Если она не была его сообщницей, – продолжил рассуждения Кальдерон, – а просто случайно попала в его фильм, и он решил, что ему следует с ней разделаться, то как он ее выследил?

– Девушки с Аламеды сказали, что Рауль Хименес звонил дважды, потому что в первый раз Элоисы Гомес там не было, а он интересовался именно ею.