– Глаза… – произнес Кальдерон. – Вы думаете, он удалил глаза тоже где‑то здесь?

– Один ревнивый муж, которого я несколько лет назад засадил за решетку в Барселоне, убеждал меня, что это не так уж трудно сделать, – заметил Фалькон. – Он наказал так свою неверную жену. По его уверению, глаза просто выскочили у него из‑под больших пальцев, как пара птичьих яиц.

Фалькон невольно содрогнулся, повторяя эти слова. Подошли криминалисты. У них уже был готов отчет.

– Он убил ее вне мавзолея и втащил внутрь, – начал докладывать Фелипе. – Дверь слишком узкая, чтобы он мог протиснуться в нее вместе с ношей, поэтому ему пришлось волочить жертву по ступенькам, а потом приподнять и втолкнуть в нишу. Юбка у нее на заду помята и перекошена, оставшийся на ней чулок весь в дырках и зацепках, а задняя часть ляжки и икра голой ноги исцарапаны. Мы нашли множество ворсинок на краю ниши, о который он терся своим пальто, но ни крови, ни слюны, ни спермы нет. И различимых отпечатков ног тоже нет. Но в волосах жертвы мы кое‑что обнаружили. Возможно, это облегчит поиски места убийства…

Хорхе протянул им пакет с мешаниной из лепестков роз и хризантем, травяной сечки и листьев.

– Обычный садовый мусор, – пояснил Фелипе, и криминалисты ушли.

Кальдерон подписал levantamiento del cadaver.  Санитары подняли и уложили тело в мешок, застегнули молнию и унесли мешок на носилках. Санитарная машина развернулась у фигуры Христа и покатила обратно по главной аллее с включенной мигалкой, провожаемая ошеломленными взглядами рассеянных по территории посетителей, озадаченных ее появлением в таком месте. Лобо выслал пятнадцать человек для прочесывания кладбища. К Фалькону подошел Кальдерон.

– Эта строчка… «где тени движутся толпой», – сказал он. – Если бы вы боялись теней, неужели вы бы пошли на кладбище… хоть с кем‑то, не говоря уже о клиенте? Это вообразить трудно.

– Труднее представить, как можно перебросить труп через эти стены, – заметил Фалькон. – Я думаю, он задурил ей мозги… задурил достаточно сильно, чтобы она открыла ему дверь квартиры Хименеса и пошла с ним на кладбище.

– Девушку убили рано утром в субботу, – сказал Рамирес, закончив разговор по мобильному телефону, – и нам известно, что убийца побывал здесь в то же утро, только чуть позже, на похоронах, где мы его засняли.

– Возможно, он не знал, где находится мавзолей Хименеса, – предположил Фалькон, – но он тоже что‑то снимал, так что у него были две причины присутствовать здесь.

– Травяная сечка, – задумчиво проговорил Кальдерон.

– Если он убил ее здесь, то спрятал тело под кучей скошенной травы, вероятно решив, что в выходные никто не будет вывозить садовый мусор. Если же он убил ее в другом месте и перебросил тело через стену, то ему наверняка пришлось везти ее сюда на машине, а надолго бросать машину под стеной кладбища он вряд ли бы захотел.

– Тот спонтанный порыв, о котором вы говорили, доставил ему немало хлопот, – заметил Кальдерон.

– Для него важно развитие темы, и он жаждет продемонстрировать нам свои способности, – ответил Фалькон.

Кальдерон вернулся в здание суда на такси. Фалькон и Рамирес очистили кладбище от посетителей и закрыли его до конца дня. Приехал Лобо еще с одной группой полицейских из двенадцати человек, и к шести часам они уже прочесали все кладбище. Нашелся и черный чулок: он свисал с рукоятки сломанной шпаги в бронзовой руке матадора Франсиско Риверы. Гора скошенной травы, увядших цветов и листьев обнаружилась в мусорном контейнере, стоявшем рядом с ржавой железной калиткой в задней стене кладбища, за которой возвышалось фабричное здание.