|
Осмотр тела занял у нее меньше пятнадцати минут. Она вышла из мавзолея, мимоходом передала одному из полицейских оброненный Фальконом фонарик и сообщила о результатах осмотра судебному следователю Кальдерону. Она считала, что смерть наступила рано утром в субботу, и так как трупное окоченение было полным, то тело, по всей вероятности, находилось там с выходных. Причиной смерти было удушение, а, судя по характеру отметин на шее, орудием убийства, вероятно, стал отсутствующий чулок. Глубина следа на горле свидетельствовала о том, что убийца набросил удавку сзади и приподнял на ней девушку, так что к его усилиям приложился вес ее собственного тела. Судмедэкспертша пока не могла ничего сказать относительно глаз, пообещав дать окончательное заключение после вскрытия в институте.
Фелипе и Хорхе вошли внутрь мавзолея и обсыпали порошком мобильник и конверт, но отпечатков пальцев на них не оказалось. Они открыли конверт, опылили находившуюся карточку – опять все чисто. Криминалисты передали ее Фалькону, удивленно подняв брови.
Рогque tienen que morir aquellos a quienes les encanta el amor? Почему суждено сгинуть тем, для кого любовь – отрада?
На обратной стороне карточки стоял ответ:
Porque tienen el don de la vista perfecta. Потому что они обладают даром совершенного видения.
Фалькон прочел это вслух и осторожно сунул карточку в пакет. Судмедэкспертша совещалась с Кальдероном и его помощником, который делал записи. Рамирес раздумчиво повторил обе фразы. – Не понимаю, что это значит, – буркнул он. – То есть слова‑то понимаю, но… а вы, старший инспектор, понимаете, что это означает? – Ну… возможно, это ирония, – ответил Фалькон. – Ведь для проституток любовь – не отрада. Едва произнеся это, он усомнился в своей правоте. Ему вспомнилась застывшая с распростертыми объятиями панда с печальными глазами в спальне Элоисы Гомес, и у него мелькнула мысль, что, возможно, убийца нашел путь и туда. – А дар совершенного видения? – Возможно, как вы и сказали, старший инспектор, – вновь вступил в разговор Кальдерон, – эти девушки очень проницательны. – Чулок, – произнес Фалькон. – Снятый чулок… – Вероятно, он усыпил девицу хлороформом, чтобы его стащить, – предположил Рамирес. – Да, очень даже вероятно, – согласился Фалькон, разочарованный тем, что это приземленное объяснение было очень даже правдоподобным. Он‑то воображал, что между убийцей и Элоисой Гомес проскочила какая‑то искра, возникла близость, и что в момент страстного соития, момент полного психологического раскрепощения, проявилась истинная суть этого чудовища. – Где ее убили? – спросил Кальдерон. – Должно быть, где‑то поблизости, да? – И ему нужно было на чем‑то ее перевезти, – добавил Рамирес. – Или они пришли сюда вместе, а потом он ее убил и спрятал тело. Тут наверняка нетрудно найти старую садовую тачку, – сказал Фалькон и велел Рамиресу раздобыть снимок девушки и поинтересоваться у привратника, не видел ли он ее. – Нам придется обыскать кладбище. Рамирес разговаривал по мобильному телефону, обозревая кресты и склепы, заполонившие огромное пространство до далеких пальм и кипарисов у кладбищенских стен. Фалькон обводил взглядом безвкусные цветочные композиции, бесчисленные имена, ряды мертвых истуканов, тянувшихся к голубому небу и перистым облакам. Санитарная машина ползла по главной аллее с подобающей месту скоростью; из‑за тонированного ветрового стекла она казалась безликой и необитаемой. – Я поговорю с комиссаром Лобо и попрошу выделить людей для обследования кладбища, – сказал Фалькон. |
