Фалькон рассказал ему о проведенном местным полицейским расследовании проникновения в дом Сальгадо.

– Что ж, если убийца провел здесь выходные, значит, он уже нацелился на Сальгадо. Вероятно, он даже знал о тайном кошмаре этого человека и просто искал способ предъявить его ему.

– Он одержим идеей кино, – сказал Фалькон. – Для него оно – память.

– Ну, ясное дело… фильм, сон. Люди вечно это путают, – заявил Кальдерон. – И понятно. Замкнутое темное пространство кинотеатра, сменяющиеся картины. Очень похоже на то, что видишь во сне.

– Серхио, в своей тяге к творчеству, осуществляет мечту каждого художника. Он проникает в умы людей и меняет их взгляд на вещи, то есть представляет им в новом свете нечто давно знакомое. И ему приходится здорово изощряться, ведь люди не хранят свои страхи в записях, не так ли?

– Они хоронят их, – согласился Кальдерон.

– Может, мы имеем дело с воплощением зла, – произнес Фалькон. – С гениальным злодеем.

– Что навело вас на такую мысль?

– То, что это выходит за рамки нашего воображения.

Кальдерон обернулся к висевшим за его спиной четырем Фальконовым «ню».

– К счастью, есть гениальность иного рода, – сказал он. – Уравновешивающая злую.

– Что касается моего отца, то, мне кажется, он предпочел бы не иметь никакого дара.

– Почему?

– Потому что он его потерял, – объяснил Фалькон. – Если бы у него никогда не было гения, ему не пришлось бы прожить остаток жизни с чувством утраты.

Когда речь опять зашла о личном, Фалькон отступил к окну. Он пытался понять, можно ли сейчас спасти ситуацию. Если он способен был так говорить об отце, то почему не об Инес? Почему не приоткрыть душу этому человеку? В дверь постучали, и в комнату всунулась голова Фернандеса.

– Инспектор Рамирес обнаружил на чердаке большой чемодан, – доложил он. – Замок просверлен, и пыль на поверхности лежит неровно. Фелипе ищет отпечатки пальцев.

После того как Фелипе объявил, что отпечатков нет, чемодан был спущен на лестничную площадку. Он оказался тяжелым. Под слоем оберточной бумаги в нем вперемешку лежали книги, старые каталоги, экземпляры журнала «Танжер‑Ривьера», пакеты из черной светонепроницаемой бумаги, набитые фотографиями. По бокам были всунуты четыре старые магнитофонные катушки. Нашлась и одна коробка с кинопленкой, но камера и проекционное оборудование отсутствовали. Еще обнаружился дневник, первая запись в котором была датирована 2 апреля 1966 года. Он кончался на двадцатой странице записью от 3 июля 1968 года.

Поняв, что мгновенными открытиями тут не пахнет, Кальдерон отбыл на совещание. Они назначили встречу на двенадцать часов дня в понедельник. На выходе из дома Кальдерона подстерегали четверо журналистов, чья поразительная осведомленность не позволила от них отмахнуться. Ему пришлось провести импровизированную пресс‑конференцию, во время которой один из журналистов заявил, что средства массовой информации окрестили убийцу El Ciego de Sevilla . Кальдерон автоматически возразил, что называть убийцу слепцом нелогично, так как все обстоит совершенно иначе.

– Значит, вы можете  подтвердить, что он срезает у своих жертв веки? – вцепился в его слова журналист, и Кальдерон поспешно свернул пресс‑конференцию.

Фалькон и Рамирес распределили между собой работу. Услышав, что у Сальгадо есть белокурая и голубоглазая секретарша по имени Грета, Рамирес с удовольствием отправился с Фернандесом в галерею на улице Сарагосы.