– Прежде чем пойти на эту меру, следует обыскать дом Сальгадо сверху донизу, а также галерею на улице Сарагосы, – возразил Фалькон. – Ее  голыми руками не возьмешь.

– И что мы собираемся искать, старший инспектор? – спросил Рамирес.

– Грязь в отношениях между Консуэло Хименес и Рамоном Сальгадо, – объяснил Фалькон. – Так что отправьте Фернандеса опрашивать соседей, а сами берите Серрано и Баэну и осмотрите дом, двигайтесь за Фелипе и Хорхе.

Рамирес вышел из комнаты. Фалькон плотно закрыл за ним дверь и вернулся к Кальдерону, сидевшему за столом.

– Я хотел бы буквально минуту поговорить с вами с глазу на глаз, – сказал Фалькон.

– Видите ли, э‑э… дон Хав… старший инспектор, – промямлил взятый врасплох Кальдерон, мешая личное со служебным. – Я не знаю, что произошло вчера вечером. Я не знаю, что сказала вам Инес. Мне, конечно, известно, что вы… но она сказала мне, что между вами все кончено, что вы развелись. Я полагаю, вам следует… я не знаю… то есть… А что вы там делали вчера ночью?

Фалькон остолбенел. Утро оказалось таким напряженным, что он напрочь забыл об Инес. С Кальдероном он собирался поговорить о компании «МКА Консульторес С.А.». Фалькон уставился в пол с единственным желанием: перенестись одним махом на неделю вперед, в другое дело с другим судебным следователем. Но все осталось на своих местах, и у него в душе началась та титаническая борьба, через которую, по его наблюдениям, проходят все преступники на пути к признанию. Ему хотелось ответить. Хотелось извлечь какое‑то разумное зерно из сумятицы своих недавних переживаний, показать, что он, как и Кальдерон, способен преодолеть эту неловкую ситуацию. Но, натолкнувшись на стену неразрешимой путаницы, Фалькон отступил. Он провел рукой по ряду пуговиц на пиджаке, словно проверяя, крепко ли они пришиты.

– Я не имел намерения касаться этого в настоящий момент, – сказал он, приходя в ужас от напыщенности и неестественности своих слов. – У меня сейчас чисто профессиональные заботы.

Он мгновенно возненавидел себя, ощутив, как от Кальдерона, словно дурным запахом, повеяло неприязнью. Ему представилась возможность цивилизованным путем прийти к пониманию, а он отпихнул ее своим начищенным, завязанным на двойной бантик ботинком, и теперь ничего нельзя было поправить.

– Так что же у вас за заботы, старший инспектор? – спросил Кальдерон, с холодной невозмутимостью закидывая ногу на ногу.

Это был полный провал. Не сумев по‑человечески объясниться с Кальдероном, Фалькон пал в его глазах как профессионал. Он понимал, что отныне не будет пользоваться доверием, а может, и того хуже: антипатия этого человека обернется против него. Кальдерон никогда не станет его союзником. Любая переданная ему информация может дойти до врагов Фалькона, и те разделаются с ним. Но он все‑таки рассказал Кальдерону о «МКА Консульторес С.А.», прекрасно осознавая, что движет им уже не профессионализм, а стыд. Его мучила нелепая мысль, что теперь молодой судебный следователь может согласиться с Инес: «Да, у Хавьера Фалькона и впрямь нет сердца».

24

Пятница, 20 апреля 2001 года,

дом Рамона Сальгадо, квартал

Порвенир, Севилья

Пока Фалькон говорил, Кальдерон делал записи, а когда тот кончил, закурил сигарету. Фалькон смотрел в окно на буйно разросшийся сад Сальгадо.

– Вы приходили вчера, чтобы поговорить со мной об этом? – спросил Кальдерон.