Пепе Леаль, высокий и необычайно стройный, стоял перед дверью, вытянувшись по струнке и чуть запрокинув назад голову, как воплощенное ожидание. Он всегда сохранял серьезность и никогда не выходил из дому без пиджака и галстука. Никто не видел его даже в джинсах. У Пепе был вид мальчика, только что вернувшегося из частной школы, а вовсе не удальца, который выйдет на бой с пятисоткилограммовым быком и заколет его красивым и ловким движением.

Родственники обнялись. Хавьер повел Пепе в столовую, придерживая его за плечо. Пако тоже заключил юношу в объятия. Они сели бок о бок, но Пепе – Хавьер и прежде это замечал – оставался как бы сам по себе. И вовсе не потому, что имел великолепную выправку, пил только воду и сидел несколько отодвинувшись от стола. От простых смертных матадора отличало то, что он постоянно смотрел в лицо страху и побеждал его. Причем полностью отрешиться от страха не удавалось еще никому. Всякий раз, выходя на арену для смертельной схватки, Пепе заново преодолевал себя.

Хавьер видел его перед боем: дрожащий и мертвенно‑бледный, он сидел в гостиничном номере, не уповая ни на Бога, в которого не верил, ни на людей, которые ничем не могли ему помочь. Он был просто оцепеневшим от ужаса существом. Затем его начинали одевать, и это запускало процесс. По мере того как смыкались на нем застежки traje de luces  – его профессионального костюма, – страх усмирялся. Он больше не просачивался наружу, наводняя комнату невидимой заразой. «Светозарное одеяние» оказывало на Пепе магическое действие, напоминая о блестящей церемонии посвящения, сделавшей его полноправным тореро. А может, оно просто олицетворяло благородство профессии, и тому, кто в него облачался, ничего не оставалось, как держаться с подобающим достоинством. Тем не менее оно не избавляло от страха, а просто загоняло его внутрь.

– Ты в отличной форме, Пепе, – сказал Пако. – Как себя чувствуешь?

– Как обычно, – весело ответил он. – А как быки?

– Хавьер рассказывал тебе о моем Фаворите?

Пепе кивнул.

– Если ты его одолеешь, тебе никогда больше не придется сидеть сложа руки в ожидании контракта. Это как пить дать. Мадрид, Севилья и Барселона будут твоими.

Пепе снова кивнул: нервное напряжение лишило его дара речи. Пако описал ему других быков и, чувствуя, что Пепе хочет остаться наедине с Хавьером, извинился и отправился вздремнуть. Пепе позволил себе немножко обмякнуть.

– У вас изнуренный вид, Хавьер. Наверно, много работы, – сказал Пепе.

– Да, я даже сбросил вес.

– Вы сможете зайти ко мне в отель перед боем?

– Ну конечно, я постараюсь. Уверен, что мое расследование продержится без меня несколько часов.

– Вы всегда мне помогаете.

– Я тебе больше не нужен, – произнес Хавьер.

– Нет, нужны. Это очень важно для меня.

– А как твой страх?

– Без изменений. В этом я постоянен. У меня есть своя планка… но хотелось бы спустить ее пониже.

– Мне было бы интересно узнать, – сказал Хавьер, уцепившись за подвернувшуюся возможность, – как ты справляешься со страхом.

– Так же, как вы, когда сталкиваетесь с вооруженным бандитом.

– Я имел в виду другой страх.

– Страх один, идешь ли ты на верную смерть, или кто‑то говорит: «У‑у‑у!»

– Да ты прямо‑таки специалист! – воскликнул Хавьер, рассмеявшись и ласково похлопав Пепе по спине. Может, об этом не стоило говорить, подумал он, а то я только сбиваю его с толку своими глупостями.

– Скажите, что вас беспокоит, Хавьер, – произнес юноша. – Вы правы, я кое‑что понимаю в страхах.