– Всю ночь?

– Нет.

– Когда он ушел?

– Мы поужинали, а потом уединились в спальне. Он ушел где‑то около двух часов.

– Куда он отправился?

– Домой, по всей вероятности.

– А случайно не в Эдифисьо‑дель‑Пресиденте?

Молчание. В ожидании ответа Фалькон пристально вглядывался в ее лицо.

– Какой деятельностью занимается Басилио Лусена? – спросил он.

– Да чем‑то там умозрительным в университете. Он лектор.

– На каком факультете?

– На естественном. То ли на биологическом, то ли на химическом… я точно не помню. Мы никогда об этом не говорили. Наука его не интересует. Для него это положение и оклад, больше ничего.

– Вы давали ему ключ?

– От квартиры?  – спросила она, укоризненно покачав головой. – Да вы только посмотрите на Басилио, прежде чем…

– Почему вы так уверены, что я с ним еще не встречался?

Молчание.

– Вы созванивались с Басилио Лусеной сегодня утром? – спросил он.

Она кивнула.

– Что вы ему рассказали?

– Я полагала, он должен знать о том, что случилось.

– Чтобы успеть подготовиться?

– Если бы вы случайно столкнулись с Басилио Лусеной, старший инспектор, вы бы приняли его за интеллектуала. Он, разумеется, человек образованный и мыслящий. Но его интеллект чрезвычайно тонко настроен на очень узкий диапазон частот, а его мыслями восхищается лишь небольшая группа людей. Он разленился из‑за отсутствия какого бы то ни было стимула в работе. Дом и машину купили ему родители. У него нет жены и детей. Его доходы позволяют ему не напрягаться. Басилио не из тех, кого кормят ноги, а потому он большую часть времени проводит в горизонтальном положении. Неужели это портрет убийцы?

У Фалькона зазвонил мобильник. Перес с витиеватыми подробностями доложил о результатах выяснения личностей четырех неизвестных, которых засекли камеры видеонаблюдения. Двоих опознали, одного – нет, а по поводу девицы, которую сочли проституткой, обратились в отдел по борьбе с проституцией. Фалькон велел Пересу продолжать поиски девушки, а Фернандеса попросил еще раз обойти квартиры в обеденное время.

Миг слабости Консуэло Хименес прошел. Фалькон съехал с обочины, развернулся и двинулся на запад, к реке. Взглянув на свою заложницу, он попытался понять, о чем она думает. У него появилось ощущение, что кризис близок, что все может закончиться еще до встречи с Кальдероном. Так в его практике происходило всегда: либо дело раскручивалось за двадцать четыре часа, либо они на месяцы увязали в нудной кропотливой работе.

– Мы едем обратно в квартиру? – спросила она.

– Вы умная женщина, донья Консуэло, – ответил он.

– Опоздали, теперь вам ко мне не подольститься.

– Вы много общаетесь с людьми, – сказал он. – Вы их хорошо знаете. Я думаю, вы понимаете, чего требует от меня моя работа.

– Омерзительной подозрительности, вот чего.

– Вам известно, сколько убийств совершается в Севилье каждый год?

– В этом веселом городе? – спросила она. – В городе уличных оваций, постоянных cervecitas у tapitas con los amigos . В городе de los guapos, de los guapisimos? В благочестивом городе Девы Марии?

– В городе Севилье.

– Тысячи две, – сказала она, словно бы подбрасывая цифру в воздух своими окольцованными пальцами.

– Пятнадцать, – уточнил он.

– Удар в спину – это метафорическое убийство.

– Наркотики – вот причина большинства этих убийств.