– Hijo de puta!  – прокричала она от двери.

Кровь тонкой струйкой потекла по щеке Лусены. Хлопнула входная дверь. Каблуки застучали по мощенной плиткой дорожке.

– Не понимаю, – нарушил молчание Рамирес, почувствовав облегчение после ее ухода. – Зачем же вам было трахать ее, если вы…

Лусена выдернул из пачки несколько салфеток и промокнул кровь.

– Ну объясните же мне, ради бога, – снова обратился к нему Рамирес. – Ведь вы или то, или другое, разве не так?

– Я должен отвечать этому недоумку? – спросил Лусена Фалькона.

– Если не хотите надолго задержаться в полицейском участке, то да.

Лусена встал с кресла, засунул руки в карманы, прошел в центр комнаты и повернулся к Рамиресу. Его неуверенность сменилась убийственным спокойствием, с каким светский щеголь принимает вызов на дуэль.

– Я трахал ее потому, что она напоминает мне мою мать, – произнес он.

Это было хорошо рассчитанное оскорбление, и оно достигло своей цели – взбесить Рамиреса, в котором Лусена сразу же опознал представителя чуждого ему класса. Инспектор происходил из рабочей семьи с крепкими устоями и жил с женой и двумя дочерьми в доме родителей. Его мать жила с ними, а после смерти его тестя, которой ожидали со дня на день, он собирался взять к себе тещу. Рамирес сжал кулаки. Никто не смел оскорблять при нем матерей.

– Итак, сеньор Лусена, сейчас мы вас покидаем, – сказал Фалькон, хватая Рамиреса за вздувшийся бицепс.

– Я хочу записать… я хочу записать номер телефона второго извращенца, – клокочущим от ярости голосом проговорил Рамирес, вырывая руку у Фалькона.

Лусена подошел к письменному столу, черкнул ручкой по листку бумаги и отдал его Фалькону, после чего тот с трудом вытолкнул Рамиреса из комнаты.

В этот час улица Рио‑де‑ла‑Плата очень походила на медлительную реку, катящую свои воды мимо Буэнос‑Айреса. Сеньора Хименес стояла поодаль, и ее ярость прямо‑таки искрилась на солнце. Рамирес тоже был вне себя. От Фалькона теперь требовались усилия не детектива, а скорее социального работника.

– Свяжитесь с Фернандесом, – сказал он Рамиресу, – и узнайте, нашли ли они проститутку.

Дверь дома Лусены с грохотом захлопнулась. Фалькон направился по улице к Консуэло Хименес, на ходу размышляя: «Неужели такая, как ты назвала ее, «интеллектуальность» могла тебя очаровать? Что же мы из себя представляем? Где мы находимся? В обществе вседозволенности».

Сеньора Хименес плакала, но теперь уже от злости. Она скрежетала зубами и топала ногой, глубоко переживая унижение. Фалькон подошел к ней небрежной походкой, держа руки в карманах. Кивнул головой, словно в знак понимания, но при этом подумал: «Хороша же у нас работенка – только вообразишь, что дело идет к раскрытию и можно будет пораньше слинять в бар, чтобы выпить пивка по этому случаю, как – бумс – ты уже опять стоишь на улице, удивляясь, как тебя угораздило так промахнуться».

– Я отвезу вас обратно к сестре, – сказал он.

– Что я ему сделала? – спросила она. – Что такого я ему сделала?

– Ничего, – ответил Фалькон.

– Ну и день, – всхлипнула она, подняв глаза на синее небо, чистое‑чистое до самых глубин. – Кошмарный день.

Она воззрилась на скомканную в ладони салфетку, как предсказатель, способный по внутренностям жертвенного животного узнавать причину, смысл или будущее. Потом бросила ее в сточную канаву. Фалькон взял ее за руку, подвел к машине и усадил на переднее сиденье. Тут подоспел Рамирес с сообщением, что девушку с Аламеды нашли и везут сейчас в полицейское управление на улице Бласа Инфанте.