– Он везучий, – закончил свою мысль Рамирес. – Он очень везучий, старший инспектор.

– Будем надеяться, что он делает на это ставку, – отозвался Фалькон, раздраженный и мрачный. Его пробирала нервная дрожь от кофе на пустой желудок, а недосып и отсутствие сдвигов в деле портили ему настроение. Его люди, обшарившие весь квартал Ремедиос, не нашли никого, кто бы вспомнил хоть грузовик с подъемником.

– Что вы имеете в виду, старший инспектор?

– Люди, полагающиеся на удачу, продолжают полагаться на нее и после того, как она их оставила. Как игроки, – пояснил Фалькон. – Это, по существу, недомыслие.

– Вы на что‑то намекаете, старший инспектор?

– Вовсе нет.

– Вы думаете, он не остановится? Этот убийца.

– Не знаю.

– Думаете, он еще раз захочет попытать счастья… посмотреть, как далеко может зайти?

Фалькон не любил это в Рамиресе. Сидевший в нем профессиональный сыщик никогда не знал отдыха, постоянно наблюдал, цеплялся за слова, переворачивал фразы. А теперь применил свои штучки к нему.

– Вы говорите о «нем», – заметил Фалькон, уводя его в сторону, – но ведь мы даже этого еще не установили.

Когда они пересекли мост Изабеллы II и двинулись на север вдоль восточного берега реки к монастырю Святого Иеронима и кладбищу, Рамирес ухмыльнулся.

– Вам не кажется, старший инспектор, что мы сейчас даром теряем время?»

– Нет, не кажется. А где, по‑вашему, нам следует искать? Мы ничего не нашли там, где, казалось, должны были бы, – ни на трупе, ни в квартире, ни внутри здания, ни снаружи, ни в транспортной компании – нигде.

– Вы знаете, что я звонил вам вчера? – спросил Рамирес, меняя тему.

– Я получал сообщения только сегодня утром.

– Просто я подумал, что вы были правы, старший инспектор, – сказал Рамирес.

Фалькон посмотрел на него долгим открытым взглядом, словно бы любуясь видом на комплекс «Экспо‑92» и «Isla Mdgica» , живописно возвышавшийся над ленивой свинцово‑серой рекой. Рамирес никогда никого не считал правым, а своего шефа и подавно.

– Способ действительно слишком замысловатый, – пояснил Рамирес.

– Для заурядного убийства на почве бизнеса, вы это имеете в виду?

– Да.

За какую‑то долю секунды в голове у Фалькона выстроилась цепочка беглых наблюдений. Сегодня Рамирес был настроен миролюбивей обычного. Он действовал с ним заодно в «Мудансас Триана». Он взял на себя прораба, более близкого ему по духу. Он четыре раза звонил Фалькону в официальный выходной. Он не скрыл, что встречался с Элоисой Гомес, и признал, что его напористость, возможно, помешала им получить ценную информацию. Он сказал, что он, Хавьер Фалькон, прав.

– Вам известна процедура, – заговорил Фалькон. – Мы не имеем права бездействовать. Нам нечего было предъявить Кальдерону, кроме Консуэло Хименес и Элоисы Гомес. Первая – весьма непростая искушенная дамочка, располагавшая и реальной возможностью, и средствами; вторая имела возможность, но разговаривать с нами не пожелала. Наша задача – разрабатывать версии и, если они не подтверждаются очевидными фактами, постепенно и мягко выжимать эти факты из свидетелей и подозреваемых или раскапывать их… даже в таких гиблых местах, как кладбища и адресные книги.

– Значит, вы все‑таки сомневаетесь, что эти копания могут продвинуть дело?

– Сомнения, конечно, у меня есть, но я все равно от них не откажусь, потому что там может всплыть что‑то, что косвенно подтолкнет расследование.