– И самое недешевое для переезда. Наши тарифы удваиваются. Я ей все это объяснил, старший инспектор. Но мы не могли принять заказ на ближайшую неделю, когда ее рестораны были закрыты, потому что у нас уже все было расписано… как и у всех остальных. Так что она согласилась платить. Без колебаний.

– Когда вы впервые ознакомились с тем, что вам предстоит сделать?

– Я заезжал туда в начале прошлой недели, чтобы на месте посмотреть, как там и что, сколько крупных предметов мебели, сколько упаковочных ящиков потребуется, ну и все такое прочее. Я позвонил ей на следующий день, сказал, что там работы на два дня, и назначил цену.

– На два дня? – переспросил Рамирес. – И когда же вы начали?

– Во вторник.

– Выходит, работа затянулась на три дня.

– Сеньор Хименес позвонил и попросил не трогать его кабинет до четверга. Я его предупредил, что тогда это обойдется еще дороже и что мы могли бы уложиться с работой в срок. Но он настаивал на своем. А с богатыми людьми я предпочитаю не спорить, лишь бы платили. Хуже них…

Он оборвал себя на полуслове, перехватив взгляд полицейских.

– Многие ли знали об изменении первоначальной договоренности? – спросил Фалькон.

– Я понимаю, к чему вы клоните, – ответил Браво, беспокойно ерзая. – Ну, конечно же, все должны были знать. Из‑за этого пришлось менять весь распорядок. Неужели вы думаете, что кто‑то из моих грузчиков – убийца?

– Для нас важно, – продолжил Фалькон, оставив догадку Браво без внимания, – только одно: если наша версия верна, значит, убийца знал об изменениях в договоренности. Он знал, что сеньор Хименес собирался провести в старой квартире еще одну ночь и при том в полном одиночестве. А узнать это он мог только от самого сеньора Хименеса или через вашу фирму. Когда вы оформили договор с сеньорой Хименес?

– Четвертого апреля, в среду, – сказал Браво, полистав свой ежедневник.

– А когда сеньор Хименес перезвонил?

– Шестого апреля, в пятницу.

– К этому времени бригада уже была назначена?

– Да, я прямо в среду и распорядился.

– Как у вас это делается?

– Я звоню секретарше, которая извещает прораба на автобазе, а тот, в свою очередь, вывешивает разнарядку на доске объявлений.

Фалькон захотел поговорить с секретаршей. Браво вызвал ее в кабинет. Появилась маленькая смуглая нервная женщина лет пятидесяти пяти. Ее спросили, как она объяснялась с прорабом.

– Я сообщила ему, что произошли изменения, что сеньор Хименес просит не вывозить мебель из его кабинета до четверга и что в детской надо оставить кроватку.

– И что прораб?

– Он открытым текстом сказал, для чего, по его мнению, будет нужна эта кроватка.

– А как он потом действовал?

– Он обвел красным карандашом исправления в разнарядке, вывешенной на доске объявлений, чтобы они сразу бросались в глаза, – отчеканила она. – И прикнопил рядом свои пояснения относительно кабинета и кроватки.

– Он еще внес исправления в их индивидуальные наряды, – вставил Браво, – для верности. Ведь грузчики – народ не самый сметливый.

Трое мужчин прошли вниз, на автобазу, и увидели доску объявлений, на которой была представлена вся информация по апрельским и майским заказам, включая незакрытый заказ Хименесов. Выполз прораб. Слова секретарши подтвердились: этот человек явно привык начинать день с пары стаканов бренди.

– Итак, здесь, на автобазе, все знали об изменении в графике работ у Хименесов? – задал вопрос Фалькон.