– Ну да, программа персонального размещения ни для кого не секрет. В этом участвует целая куча ИЛов. Но я никогда особо не доверял им. Посмотри, куда сунули Данненфелзера.

Лиз поморщилась: – Хочешь – верь, хочешь – нет, но Данненфелзер – идеальная находка для генерала Уэйнрайта. Нет, послушай меня. Процесс намного изощреннее и основательнее, чем тебе кажется. Вопрос не только в том, чтобы выбирать способности, соответствующие целям. Дело еще и в эмоциональном соответствии. Если кто‑то не способен справляться со стрессами, его окружают людьми, которые способны на это, – тогда защищен и он, и его работа. Вот почему я повысила уровень твоего допуска: ты относишься к тем, кого психологический отдел называет «альфа‑личности». Это означает, что тебе можно доверить большую ответственность. Ты не боишься трудных решений. Да, ты мучаешься, но – потом. Это просто способ проверить себя, правильно ли ты поступил в свое время.

Потому ты и продвигаешься по службе. Ты добиваешься результатов, и потому тебя продолжают посылать на немыслимые задания. Ты обнаруживаешь вещи, которые никто не видит. Не так уж много людей в мире способны на то, что делаешь ты. Ты лезешь в опасное место, осматриваешься, возвращаешься и сообщаешь не только то, что ты видел, но и что заметил. У тебя от природы способность к синтезу – ты учишься, ты строишь теории, ты учишь, ты изменяешь. Вот почему тебе могут простить смерть тех трех солдат. Это была их работа – защищать тебя и все то, что придет тебе в голову.

Я задумался. Я знал, что хорошо выполняю свою работу, но никогда не подозревал, что кто‑то еще замечает это и даже заботится обо мне. Теперь настал мой черед подойти к окну и взглянуть на зеленую крышу леса под нами. Амапа уже виднелась на горизонте – белые брызги на далеких холмах. Меньше чем через час мы швартуемся.

Я набрал в грудь воздуха. То, что я собирался сказать, выговорить было нелегко.

– Если то, что ты сказала, правда – а у меня нет оснований не верить тебе, – я не могу больше выполнять задания. Потому что это означает, что и в будущем другие люди будут рисковать своей жизнью, чтобы защитить меня. Я не могу взять на себя еще чью‑то смерть. Три – и то слишком много. Из всех смертей, причиной которых стал я, эти три – самые худшие, не знаю почему.

Лиз подошла сзади и обняла меня. Легонько прижала к себе, потом отпустила и начала нежно массировать мои плечи. Она делала это, когда не знала, что сказать. Я не возражал, я любил ее внимание. Но еще я знал, что так она проверяет мое душевное состояние. – Повернись.

Я повернулся.

Она взяла мою руку и положила себе на живот.

– Потрогай, – приказала она.

– С удовольствием. – И моя рука скользнула ниже. Лиз вернула руку на живот.

– Потерпи. По крайней мере до тех пор, пока я не скажу все, что должна. Возможно, я беременна, Джим, Надеюсь, что так. И если это так, на нас ложится ответственность впустить в этот мир нового человека и вырастить из него самую лучшую личность, какую мы только можем. Но что будет, если доктор Майер определит у него уродство или дефективность? Что, если анализы плодной жидкости покажут синдром Дауна или – я не знаю что? Что, если он ненормальный?

Я опустил руку.

– Он будет нормальным.

– Я знаю, но что, если нет? Что тогда? Что нам делать как родителям?

Я успокоительно пробормотал: – Мы обсудим. Обдумаем. Найдем какой‑нибудь выход.

– Мы сделаем аборт, – уверенно заявила Лиз. – Как родители мы несем ответственность за эту жизнь. И если. она не может быть нормальной, то мы также берем на се‑бя ответственность закончить ее, ты согласен?

Мне не нравился этот разговор.