– А несколько сузить временные рамки вы не могли бы?

– Загляните ко мне на той неделе, джентльмены. Тогда я буду в состоянии сказать вам значительно больше.

Двойные двери лаборатории уже закрылись за ними, когда Арсено внезапно остановился.

– Прости, – сказал он, – но мне надо спросить.

И прежде чем Кардинал успел его остановить, Арсено распахнул дверную створку:

– Слышь, док, я что спросить вас хотел. Тут прошел один слух…

– Арсено, – встрял было Кардинал, – бога ради…

– Что за слух, детектив?

Арсено на секунду словно задумался:

– Правду говорят, что мошкара в аккурат перед днем Виктории появляется?

– В наших краях? Почему же «слух», детектив? Так оно и есть.

– Спасибо, что прояснили. А то меня это как‑то гложет.

– Забавно, – сказал Кардинал, когда они были уже на парковке. – С твоей находчивостью далеко пойдешь.

– Надо будет Делорм рассказать, – сказал Арсено, – как ты на меня вылупился.

12

Но у Делорм были другие заботы. Перевозка приехала и уехала (в меру поохав и поахав от ужаса и отвращения), и останки Вомбата Гатри уже были на пути в Центр судебной экспертизы в Торонто, Предстояло продолжить сбор улик.

Вместе с Кеном Желаги и Бобом Коллинвудом они обнаружили обертки от жвачки, обрывки фольги, сигаретные пачки разной степени новизны и сохранности, ржавую банку из‑под газировки «Доктор Пеппер» и бесчисленные окурки. К находкам прибавились салфетки «Клинекс», единичный отпечаток каблука, пригоршня бусин и открытка с видом Квебекской крепости. Последнюю Делорм углядела под выступом скалы.

На обратной стороне женской рукой и по‑французски было написано: «Дорогой Роберт, Квебек – потрясающий город. Как бы я хотела быть здесь с тобой. Я не перестаю скучать по тебе».

– Эй, Боб, – сказала Коллинвуду Делорм, – это от твоей подружки тебе письмецо? – И она помахала открыткой перед его носом. Коллинвуд, чувство юмора которого было, видно, по ошибке удалено еще при его рождении, покачал головой.

Делорм сунула открытку в пакетик для улик и подписала.

Еще через несколько минут она нашла валявшийся под кустом презерватив. Несмотря на латексные перчатки, заставить себя взять его в руки она не могла и подцепила его щипцами.

– Наверно, это того же парня, которому и открытка адресована, – сказала она.

Коллинвуд на секунду поднял глаза, после чего опять занялся просеиванием глины через сито.

– Тебе когда‑нибудь говорили, Коллинвуд, что ты слишком уж любишь поговорить? – И Делорм опустила презерватив в мешочек.

Примерно через полчаса Коллинвуд произнес одно‑единственное слово: «Волос». В руке он держал щипчики, а что на них – Делорм видно не было.

– И длинный?

Коллинвуд пожал плечами:

– Дюймов двенадцать‑четырнадцать. Черного цвета.

– Хорошо. Будем надеяться, что сможем в конце концов выяснить, кому он принадлежит.

Прошло еще полчаса.

– Значит, что это за рисунки, тебе по‑прежнему неясно? – спросил Желаги. Кен Желаги, самый крупный полицейский в их группе, был обычно и самым разговорчивым. Но в этот день он находился под впечатлением от настенных рисунков в пещере, что делало его на редкость молчаливым. – На тебя не наводят страх все эти птицы и змеи? Тебе не кажется, что они здесь неспроста?

– По‑моему, – сказала Делорм, – для того, кто их рисовал, они что‑то значат.