Последние слова она уже прошипела, и Длинный Лук понял, что она предельно раздражена. Он коснулся ее плеча:

— Наплюй на них. У нас есть дела поважнее.

Глава 9

МИССИЯ ДЖОНА

Для всякой выдержки есть свой предел, и для средневековой тоже. Появление сразу двоих сэров Томасов подвело Изабеллу к самому краю. Она вздрогнула, всхлипнула, жалобно посмотрела на Джона и попыталась упасть в обморок. Однако ее нервная система была все-таки слишком крепкой, из затеи с беспамятством ничего не вышло, и девушка… заплакала.

Только это и позволило Джону быстро взять себя в руки. Правда, впоследствии он без особого удовольствия вспоминал свою реакцию, не находя в ней ничего действительно разумного… Обняв Изабеллу за плечи, он погладил ее по голове:

— Ну тише, тише, не надо плакать. Сейчас они нам все объяснят. Ничего страшного тут нет…

Вообще-то он и сам испытывал головокружение, когда оглядывался на двоих сэров Томасов, которые стояли друг подле друга, не шевелясь, только переглядывались и улыбались. Изабелла вцепилась в его руку и прошептала дрожащими губами:

— Мерзкие чернокнижники…

Конечно же все было просто. Для Изабеллы появление призрака было, бесспорно, явлением необычным, но объяснимым, и ситуация не представляла загадки. Если Джон видел своего далекого предка во плоти и невесть как попавшего сюда духа из грядущего, то Изабелла — призрака и его мертвое тело, наверняка оживленное какими-то дьявольскими ритуалами. Не может же исходить от Бога такое оживление, при котором душа и тело существуют по раздельности! Не говоря уж о том, что оживление усопших вообще очень редко совершается с благословения Божия. А значит, дело в чернокнижии.

Чернокнижия Изабелла не терпела с детства. Тому были две причины. Во-первых, воспитание, настолько благочестивое, насколько мог дать человек по прозвищу Висельник. Во-вторых же, визиты Висельника к старой ведьме. После таких аудиенций ее приемный отец, обыкновенно очень добрый по отношению к детям, становился раздражителен, мог ни за что обругать. Из всех ребят, а их поблизости крутилось немало, поскольку Висельник поселил во «дворце» всех своих друзей с семьями, одна только Изабелла и могла растопить его сердце, но даже она не рисковала в такие часы злоупотреблять этим даром. Обычно она прибегала к чарам своего детского обаяния уже ночью, когда Висельник засыпал и ему снились кошмары. Он метался в постели, ругался сквозь зубы, а потом просыпался со сдавленным и оттого особенно пугающим криком. Тогда он и замечал кудрявую (а в детстве Изабелла была кудрявой) девчушку, которая тихо сидела где-нибудь в уголке и глядела на него добрыми глазами. Висельник брал полотенце, висевшее на стене рядом с кроватью, аккуратно вытирал вспотевшие лицо и шею, после чего подзывал приемную дочь. Изабелла садилась на край постели и доставала какое-нибудь заранее приготовленное в этих целях угощение, например горсть ягод или орешков. В эту минуту Висельник впервые улыбался.

Отношение Изабеллы к чернокнижию, и без того неласковое, переросло в физическое неприятие, когда в Веселой Лошади появилась Истер. Вроде бы юная ведьмачка игнорировала Изабеллу (про последовавшие шашни жениха не только она, но и вообще почти никто ничего не знал — вот и не верьте после этого в колдовство), а все-таки мелькало порой в ее глазах что-то такое, от чего невеста Длинного Лука чувствовала себя оплеванной. И придраться-то было не к чему, а уж за бойким словом приемная дочь Висельника никогда в карман не лезла. Но Истер никогда не давала повода в чем-то себя заподозрить, все происходило на уровне мимолетных полуощущений.