Он разразился рыданиями.

Удаляясь от мечети, он услышал, как кто-то окликает его: «Дядюшка Ибрахим!» Он обернулся. Подошел какой-то верзила. По всему видно — сыщик. Дядюшка Ибрахим покорно остановился, а сыщик, усмехаясь, схватил его за плечо:

— Ну и измучил же ты нас поисками, да пошлет тебе Аллах мучения!

Дядюшка Ибрахим с покрасневшими от слез глазами покорно зашагал рядом.

— Скажи, пожалуйста, — спросил сыщик, — кто же толкнул тебя на такой путь, в твоем-то возрасте?

Дядюшка Ибрахим улыбнулся, поднял палец к небу и прошептал:

— Бог!

Слово это вырвалось у него, как стон.

Из сборника «Дом с дурной репутацией» (1965)

Безмолвие

Пер. И. Билык

Что может быть ужасней этой комнаты? Почти поле брани! Куда ни кинь взгляд — везде орудия, от которых бросает в дрожь: многочисленные предметы, похожие на ножи, кинжалы, булавки, шпильки всевозможных форм и размеров. Из всей этой кошмарной экспозиции Сакару хорошо знакомы лишь ножницы. Запачканный кровью сосуд под металлическим столом, вата, бинты, запах эфира, пронзительный и всепроникающий, как предвестник неведомого мира. Три врача: акушер, кардиолог, анестезиолог, дородная медсестра, снующая тем не менее с легкостью пчелы. Все это он заметил в первое мгновение. Сейчас же глаза его были прикованы к приподнятой кровати, на которой лежала изнуренная борьбой жена. Ее голени возвышались над загородкой, водруженной в конце кровати. За ней стоял акушер в белом халате. Видна была только верхняя часть его туловища, и лишь по ней можно было судить о действиях рук врача, скрытых от Сакара.

Голова жены металась вправо и влево, открывая то одну, то другую половину землистого лица, застывшего в гримасе боли.

До каких же пор будет длиться борьба? Когда Аллах ниспошлет нам отдых?

Рука акушера все время двигалась, глаза пристально следили за роженицей, и в них не было никакого беспокойства. Он простодушно и чуть небрежно улыбался и говорил не переставая:

— Как же велика разница между вашим лицом в жизни и на экране!

Сакар, соглашаясь, кивнул и усилием воли изобразил на своих губах подобие любезной улыбки. Он вынужден был оторваться от лица жены из вежливости, чтобы обменяться взглядом с врачом.

— Что может быть великолепнее искусства вообще и тем более искусства игры на сцене. На мой взгляд — это главный вид искусства! Вы заставляете меня смеяться от всего сердца. Никто еще не доводил меня до такого смеха, даже сами американцы. А роль главного клерка в вашем последнем фильме — это просто удивительно! Вы превзошли в ней самого себя!

Глаза двух других врачей одобрительно засияли, медсестра также подняла на него свой улыбающийся взор в знак согласия с оценкой роли главного клерка. Сакар смотрел на свою жену. Он надеялся, что беседа хоть сколько-нибудь отвлечет ее и облегчит страдания. Однако она была погружена в собственный мир, скрытый от людских глаз и мыслей. Он снова стал спрашивать себя, когда же прекратятся ее муки. И когда же врач наконец смилостивится над ним и оставит его в покое. В этот момент акушер обратился к роженице:

— Помоги мне! Ты должна помочь мне. Я говорил тебе много раз. Крепись и покажи мне, на что ты способна.

В ответ она тихо простонала:

— У меня нет сил…

— Ну что ты. У тебя полно сил. Ты сможешь родить, если только сама себе поможешь. Пойми это хорошенько. Я жду, что ты мне ответишь.

Она собралась с последними силами и опять громко закричала. Однако очень скоро ее голос ослаб, и из груди вырвался лишь хриплый стон.