Мать была вынуждена согласиться, хотя она предпочла бы, чтобы Зейнаб сама зарабатывала себе на хлеб.

От женихов не было отбоя, и семья от такого их количества приходила в затруднение и замешательство. Мать говорила:

— Справедливо, чтобы судьба Зейнаб оказалась достойной ее красоты.

Поэтому была отвергнута рука племянника, сына ее сестры, возчика двухколесной арбы. Родственные узы распались, и между сестрами вспыхнула вражда, за которой наш квартал следил со злорадством, восторгом или порицанием.

Примерно в одно время к Зейнаб стали свататься Хасан, продавец фесок, и Халиль, помощник мясника. Они вступили в жестокое соперничество, кончившееся дракой, из которой оба вышли с хроническими увечьями.

И вдруг ее руки попросил Фараг ад-Дари — настоящий эфенди, уважаемый учитель, находящийся на государственной службе. Он, безусловно, мог считаться пределом мечтаний в их среде.

— Это тот, кто нам подходит! — решила мать.

Но Али, приказчик из посудной лавки, однажды вечером преградил дорогу учителю и прошептал ему на ухо:

— Если ты любишь жизнь, отступись от Зейнаб!

Учитель обратился за помощью к одному из родственников, славившемуся силой и неустрашимостью. Этот человек стал преследовать приказчика, но тот, затаив в душе мстительную злобу, подкараулил Фарага-эфенди и выбил ему глаз.

Почтенные и порядочные жители нашего квартала испугались за свою безопасность и отшатнулись от семьи Зейдана. На сцене остался только всякий сброд.

— За что нам такое несчастье?! — причитала мать.

— Нас постигло наказание за красоту дочери, — с горечью отвечал отец.

А стычки и драки участились, кончаясь порой тяжелыми ранениями и увечьями. Семья Зейдана была вынуждена соблюдать полный нейтралитет из страха перед местью соперников. Но, несмотря на все горести и страдания, выпавшие на ее долю, она оставалась объектом зависти и злорадных пересудов. Дядюшка Зейдан не знал ни минуты покоя, боясь, что какой-нибудь вероломный молодчик сумеет обманом завладеть дочерью.

Однажды, когда засветилось утро, мы не обнаружили рядом с собой никаких следов семьи Зейдана. Всеми овладели угрюмость, смущение и печаль. Я переживал разочарование, как никто другой, и с грустью спрашивал себя: «Неужели красоте не дано выжить, оставаясь в нашем квартале?!»

***

Хания, дочь свахи Ульваны, — тоже одна из героинь любовных историй нашего квартала. Я часто спрашивал себя о тайне ее привязанности к Хаммаму, подмастерью из портновской мастерской. Он имел дурную внешность и такую же дурную репутацию. Злые глаза смотрели на мир враждебно и вызывающе. Хаммам ходил всегда босиком, в галабее на голом теле. А Хания была девочкой образованной — она три года посещала начальную школу, умела читать по складам, прибавлять и вычитать простые числа и даже заучила несколько сур Корана. Мать ее не знала нужды, и в обеденное время из их кухни распространялись вкусные запахи.

Хания отвергла предложение руки и сердца Хамида аль-Муракиби, торговца обувью, когда тот посватался к ней. Мать ее горько плакала, рассказывая о своих печалях моей матушке:

— Представь себе, ведь Хамид аль-Муракиби — настоящий мужчина и с деньгами!..

Матушка спросила:

— Как же это? Ведь твоя дочка разумная девушка и даже знает священную книгу!

— Мне сказали, что ее заговорили. Я уже ходила к шейху Лябибу, посетила гробницу святого, дала обет…

Но Хания настаивала на своем отказе. Мать в гневе влепила ей пощечину и прокричала:

— Предпочитаешь преступника? Делай как хочешь! Сама потом будешь мучиться и страдать!

Хамид аль-Муракиби отступился, а Хаммам начал серьезно подумывать о женитьбе и о тех тяжелых обязанностях, которые она принесет с собой в новой жизни.