По дороге между улицей Абу Хода и площадью Армии я изливал проклятия на свое жилище: «Кто еще, кроме меня, умудрился дожить до отставки в одном и том же квартале, на одной и той же улице и в одной и той же квартире? И даже более того — в одной и той же комнате?! И всякий раз, когда я пытался сдвинуться с места, меня хватала за горло злая судьба. Моя ненависть к ветхому дому все возрастала по мере приближения к нему. Что меня ждет там? Огромный подъезд, вечно тонущий во мраке, колодец изъеденной временем лестницы неопределенного цвета, заваленной отбросами. Дом без привратника, квартиры без слуг — и это несмотря на мою нелюбовь к уборке и наведению порядка! Запах пыли, врывающийся в ноздри входящего. За всем этим тоят инфляция, либерализация, войны, мировая экономическая система… Господи, но ведь я хотел всего лишь жениться на Малике, дочери моего родственника Баха-эфенди Османа! Разве я желал чего-то большего?!»

Хамада ат-Тартуши сказал мне однажды:

— Совершенно не представляю, как наша страна выйдет мирным путем из этого кризиса!

— Хватит с нас наших собственных проблем! — недовольно проворчал я. — Наша-то жизнь исчисляется днями, а жизнь Родины — веками…

Да, он любитель новостей и политики, тогда как все мои помыслы заняты личными проблемами. Я смотрел на то, что сталось с квартирой, и думал: «Неужели эти руины действительно были колыбелью тепла, нежности и благородства?»

…У моей матери после Фикрии и Зейнаб родилось шесть мальчиков, которые все умерли в детстве. А потом появился я, вернув родителям чувство отцовства и материнства и став игрушкой двух сердец. Нет — даже четырех! Разве можно забыть любовь Фикрии и Зейнаб?..

Вот они все вместе снаряжают меня на прогулку: я буду сопровождать отца в кофейню. Мать меня причесывает, Фикрия надевает матросский костюмчик, а Зейнаб чистит мои ботинки. Наконец из своей комнаты появляется отец — верх изысканности, в костюме по последней моде, распространяющий свежий аромат цирюльни, в руках у него палка с рукоятью из слоновой кости. Он бросает на меня одобрительный взгляд из-под очков в золотой оправе и улыбается:

— Пожалуйста, Халим-бек.

Имя отца — Абд аль-Кавий аль-Бек, но Бек — это, по правде говоря, имя, а не титул. Однако он добавляет его к моему имени, хотя наш дедушка аль-Бек был пирожником на улице шейха Камара. В кофейне отец заказывает мне мороженое, рассказывает своим друзьям о моей смышлености и замечает:

— Он мне напоминает Саада Заглюля в детстве!

Действительно, мои глаза видят куда больше, чем следовало бы. Вот семья в полном составе собралась за обеденным столом: отец, мать, Фикрия и Зейнаб. Я всех их люблю, однако немало к ним и претензий. Лицо отца мне не нравится, особенно когда он снимает свои очки в золотой оправе. У него вытянутое худое лицо со слегка впалыми щеками, маленький нос забавной формы, узенькие, едва намеченные глаза, выдающийся вперед лоб — в общем, вид, скорее, неприятный. У матери изящная фигура и красивое лицо с большими прекрасными глазами, мягкие волосы и тонкий прямой нос, но я не могу не отметить и другое: она всегда говорит в нос и вечно недовольным голосом. А наша злая судьба — это Фикрия и Зейнаб. Они точные копии некрасивого отцовского оригинала. А я — безо всякой пользы! — унаследовал прекрасное лицо моей матери. Эта нелепая случайность отдала нашу семью в руки злой судьбе. Один я был счастлив, но беда уже подкрадывалась и ко мне.