— Не признаю веру интеллигентов, — отрезал Хамада и громко засмеялся.

Я оставил его в покое. Пусть он изливает свое недовольство направо и налево, а после спит без задних ног, но при этом он — все, что у меня осталось в это пыльно-серое время. Где друзья мои? Где любимая моя?..

…Из своей комнаты я однажды услышал, как мать говорила матери Рабибы или Бусейны:

— Не следует связывать Халима, пока он не кончит учиться.

Здоровая логика, но она привела меня в ярость. Слава богу, что эти слова не были обращены к матери моей любимой!

Еще до этого Малика спросила меня:

— Когда мы объявим о нашей помолвке?

— Дома не согласятся на это, пока я не кончу учиться, — ответил я.

Она не стала спорить, а ее матери пришлось смириться с этим решением. Бусейна, Рабиба и Биса вышли замуж за время моей учебы в университете. Не могу сказать, что прощание с каждой невестой никак не взволновало меня, но это чувство было мимолетным и слабым, не оставившим и следа. Брак крепче любви, и очарование его сильнее и долговечнее, и вскоре развеялись сны моего розового детства, подобно благоуханию, оставляемому за собой быстро прошедшей женщиной. Но я никогда не забуду этих слов Малики:

— Даже если бы ко мне пришел эмир, то я отказала бы ему. Для меня нет никого, кроме тебя…

Она стояла передо мной такая искренняя, твердая, сильнее любой истины на свете. Это была настоящая, великая любовь. Но увы!

А любовь победила, и этот день никогда не изгладится в моей памяти. Из окна своего дома Малика увидела, как мы с Бусейной обменивались знаками. В тот же день она пришла к нам домой вместе со своей матерью и сразу же постучалась в мою комнату.

— Тебя поздравить?

— С чем? — изумился я.

— Бусейна?!

Я покраснел и долго смотрел на нее. Как она была прекрасна, в гордом порыве скрывая свою ревность! Замирая от счастья, я воскликнул:

— Никто, кроме тебя, Малика!

Тогда она повысила голос, чтобы слышали те, кто был в квартире:

— Дай мне почитать какую-нибудь книгу.

— Ты читала Магдалину?

— Да.

— Хочешь «Страдания Вертера»?

— Давай их, — улыбнулась она.

С этого самого момента я перестал замечать красоту других, и все мои помыслы сосредоточились на женитьбе. Я создан только для законного пути. И я совсем не такой, как мой друг Али Юсуф и остальные наши товарищи. Однажды вечером они предложили: «Давай рискнем, и да будет с нами удача!» О да, давайте же рискнем, и да будет с нами удача! Впрочем, это старая история…

…Сегодня, направляясь в кофейню, я спрашивал себя: «Неужели я обречен проходить эти тошнотворные торговые ряды между улицей Абу Хода и площадью Армии?!» О Господи! Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха! Я представил себе возвращение после вечера, проведенного в кофейне, и мимолетная радость, сопровождавшая меня в пути, быстро улетучилась. Эта Аббасия вызывает у меня просто отвращение, подобно какому-то безобразному лицу… А еще говорят, что жизнь начинается после ухода на пенсию. Неужели правда?! Как же я жажду увидеть новый пейзаж, чистый воздух, какое-нибудь место, окруженное деревьями, где вечерами прогуливаются красотки; я стремлюсь в клуб, полный знакомых и развлечений, страстно желаю тепла, спасающего человека от предчувствий болезней и смерти. Юность и деньги — вот наш мир. Рассказывают о богатстве, о вечерах в великолепно обставленных квартирах, о золотых свадьбах в фешенебельных отелях. Где дорога, что ведет к этому миру?.. Где мои прежние товарищи, кто из них жив? Однажды я встретил доктора Хазима Сабри: мы пожали друг другу руки, торопливо обменялись парой слов.