Все мои друзья признавали красоту и искренность моей избранницы. Наша привязанность с течением времени становилась все сильнее и глубже. Я кружил вокруг нее, словно лишившись рассудка от любви и безумного желания. Иногда она хмурилась и шептала:

— Если так будет продолжаться, то ты опозоришь нас!

— Но я же смертельно страдаю! — жалобным голосом оправдывался я.

— Мне не нравятся некоторые твои порывы; любовь ведь делает людей лучше — будь для меня тем же, что и я для тебя…

Она подарила мне свою фотокарточку, и я хранил ее возле самого сердца. Я переживал счастливейшее время, находясь во власти ее любви, однако меня терзало половодье юности, и, в отличие от Али Юсуфа, я потерпел неудачу в укрощении его.

Али был моим лучшим другом, мы вместе занимались — то у него дома, то у меня. Он был ниже ростом, однако красивее и сообразительнее меня. Кроме того, он был куда осведомленнее, чем я, и гораздо лучше разбирался в политике. Али часто с жаром утверждал:

— Я обязательно доживу до новой жизни — без короля и англичан.

Он рассказывал мне о современных течениях, таких, как братья-мусульмане, марксисты, Молодой Египет, однако сам не расставался с Вафдом. Долгое время он любил девушку-еврейку, но она исчезла где-то в начале второй мировой войны, и я не слышал, чтобы он рассказывал о новой любви. Поэтому я решил, что он никого не любит. Мы оба поступили на юридический факультет, где продолжали учиться вместе.

Я говорил Малике:

— Еще немного, и мы займемся нашим будущим.

Она одна оставалась с матерью, хотя и была красивее сестер. Малика вздыхала:

— Если бы я закончила учиться…

— Ты хочешь работать?

— Почему бы и нет?

— Но я бы хотел видеть тебя хозяйкой…

Я не оспариваю право девушек учиться и работать, но мне больше по душе хозяйка дома. Али Юсуф считал, что я более консервативен, чем следовало бы:

— Ты совсем, как твой желудок — не стремишься к новой жизни.

— Не усердствуй, с меня довольно и того, что я создам семью лучше, чем моя.

Мы кончили учиться за год до войны и стали «устазами». Мы не достигли ступени, необходимой для получения высоких должностей: я из-за недостаточного усердия, а Али Юсуф — из-за своей политической деятельности. Али был близок к устазу Джаафару Бархаму — адвокату, и тот взял его в свое бюро.

Моему отцу пришлось обивать пороги, пока, наконец, удалось устроить меня в Главное управление министерства просвещения. Если бы не несчастье Фикрии и Зейнаб, то я бы считал, что отцовская миссия в жизни выполнена им как нельзя лучше. В любом случае, наша семья была счастлива, насколько это было возможно, так же как и семья Малики. Мои визиты к ней после службы наполнились новым смыслом. Во время встреч шел разговор о всевозможных делах, о нашем будущем, о любви… Я говорил, словно извиняясь:

— Хорошие должности в наше время — большая редкость.

— Понятно… Не стоит огорчаться, — весело отвечала Малика.

— Восемь фунтов — и это уже достаточно?

— Да, больше чем достаточно…

— По воле Аллаха время подготовки к свадьбе не продлится слишком долго.

Малика, с зардевшимися от радости щеками, склонила голову в знак согласия. Я смотрел на ее высокую стройную фигуру, когда она приносила мне кофе, и думал про себя: «А если была бы объявлена помолвка, не удостоился бы я большего?..»

…Хамада ат-Тартуши насмешливо спросил:

— Едва мы кончили играть в нарды, как ты сразу же улетел в эмпиреи. О чем ты думаешь?

— Да вот наблюдаю за заклинателем змей, который показывает свои трюки перед кофейней.