— Не очень... — грустно согласилась Люба. — Нет, сначала мы отлично жили. Но потом, когда он ударился в коммерцию... Я, правда, очень жалела его. Я видела, куда он катится и чем кончит. Только остановить не могла. Оставалось лишь быть с ним до конца. А после его гибели я поставила крест на всей той жизни. Не на нем, не на памяти о нем, а на жизни «богатой госпожи». Хватит, не хочу. И долгов Кирилла наследовать не хочу. Не нужно мне ТЕХ денег. Они-то его и погубили. Сначала задурили, закружили ему голову, а после убили. Выстрелом какого-то безмозглого наемного скота, которого самого чуть позже наверняка ликвидировали. И смерть Кирилла, к сожалению, закономерна...

Вот и подумай, Саша, что дало мне богатство? Возможность покупать богатые наряды? Некоторый бытовой комфорт? И все. Ты вдумайся — и все! Стоит ли это потери мужа — сначала я его потеряла живым, а потом и совсем потеряла? Стоит ли это постылой, неестественной жизни? А ты спрашиваешь...

— Ох, Любка! До чего ж вы с Ингой разные! Просто противоположные! Даже не верится, что за одной партой сидели!

— Дура она, твоя Инга, извини уж, — беззлобно констатировала Люба. — Ограниченная дура. Примитив. Жалко ее.

— А вот она тебя вряд ли когда пожалеет, — задумчиво произнес Сашка. Он даже не догадывался, насколько пророческими окажутся его слова.

Глава 11

Они вышли из загса. Сашка поймал такси — он сегодня безоглядно тратил остатки своих денег. Открыл перед Любой дверцу, поклонился с шутливой, но вполне искренней галантностью.

— Садись первым, — шепнула девушка. — Теперь принято так.

— Почему? — удивился Таранов. Он впервые слышал об этом.

— Чтобы женщина первой выходила из машины. Чтобы ее не смогли неожиданно увезти, похитить, изнасиловать... Примета времени.

Автомобиль мчался по широким, золотящимся листвой деревьев улицам московской окраины. Люба прижалась к Сашкиному плечу.

— Знаешь... у меня такое чувство... Странное такое чувство, дурацкое... Словно все, что происходит с нами,— происходит на самом деле. И заявление наше — не липовое, а самое настоящее.

Таранов чуть улыбнулся, ласково обнял спутницу.

— Может, так оно и есть?

Люба вдруг решительно отстранилась.

— Нет! — сказала она. — Не так! Не хочу ничего покупать. Не хочу платной любви. Я не Инга. Просто чувство дурацкое... Разнюнилась девушка. Извини.

Сашка не обратил особенного внимания на ее слова, почти не услышал их. Он сам испытывал странное чувство эйфории, легкого опьянения происходящим.

Таксист высадил их неподалеку от дома, не подвозя к подъезду — Таранов так его попросил. По дороге Сашка купил в коммерческом ларьке две бутылки шампанского.

— Надо же отметить помолвку! — объяснил он Любе.

— Возьми еще водки. Хоть бутылку. А то недобор будет, — невесело посоветовала она.

— Не будет! — провозгласил Таранов. — Не допустим! Дома он быстро сварганил бутерброды с черной зернистой икрой — вместительную баночку этого лакомства Сашка приобрел заранее. Собрал на стол. С шумом открыл шампанское, выстрелив пробкой в потолок, но не выплеснув ни капли шипучей жидкости. Разлил вино по бокалам.

— Выпьем за нас! — объявил он, подавая один из них Любе.

Она невольно улыбнулась, принимая хрусталь, серебристо чокнулась своим бокалом с Сашкиным и задорно выпила искрящийся пузырьками нектар.

Таранов включил магнитофон, извлек откуда-то незнакомую Любе кассету, поставил. Из динамика неожиданно полилась музыка Штрауса.

— Ты когда-то прекрасно танцевала вальс! — Сашка протянул Любе руку. — Идем, невеста!

Она снова улыбнулась, но что-то грустное было в ее улыбке.