Борис приблизился к распростертой девушке, жадным резким движением запустил руку ей меж бедер, сжал.

— Это тебе не мужика драть! — произнес он с придыханием. — Спасибо, шеф, ты умеешь превращать месть в удовольствие!

Бессмысленно заорав, Сашка вскочил на ноги, рванулся вперед. Михаил встретил его прямым, безукоризненно точным ударом в солнечное сплетение. Таранов, хрипя, покатился по полу. Толстолобов, самодовольно хмыкая, поднял обессиленного парня, сгреб за грудки, встряхнул.

— Гляди внимательно! — предложил он. — Зрелище! Расширенные ужасом глаза Любы закрыла от Таранова массивная фигура Бориса со спущенными штанами. Клямкин примерился, сделал резкое движение бедрами, девушка закричала — надрывно и рыдающе-безнадежно, как подстреленная птица.

Сашка рванулся из рук Толстолобова, махнул кулаком, целя по лицу врага. Но тот, видимо, ждал атаки. Легко отбив удар, он элементарной пощечиной свалил Таранова. Потерявший голову от бессильного отчаяния, Сашка на четвереньках метнулся под ноги бандиту. Мишка, заржав, отшвырнул противника пинком, словно отпихивая зарвавшегося щенка-кабысдоха.

Сашка, рыча и колотя руками собственный лоб, катался по полу. Люба непрерывно стонала тонким запредельным голосом. Клямкин часто, шумно пыхтел, будто пилил дрова на скорость, и дергался с интенсивностью отбойного молотка. Наконец бандит бурливо захрипел, как засорившийся унитаз, и остановился.

— Кончил! — провозгласил Борис, натягивая штаны.— Кайф! Мишка, меняемся! Теперь твоя очередь любить, а моя — сражаться! — издевательски патетично объявил он.

Блатные поменялись местами. Толстолобов расстегнул брюки, пристраиваясь к Любе. Та сделала отчаянную, безнадежную попытку рвануться. Напрасно... Мишка сильно, с оттяжкой хлестнул девчонку стальной ладонью по ягодице. Люба заверещала. Ничего человеческого уже не было в ее крике — только животная предсмертная тоска. Так верещит придавленная телегой кошка.

— Не-ет! — вновь взвыл Сашка, бросаясь в бой. На сей раз его встретил Клямкин. Этот действовал куда более жестоко, чем «коллега». Он двинул Таранова в промежность— не калеча, но беспощадно. От оглушающей, ослепляющей боли Сашке показалось, что его голова сейчас лопнет— боль взорвет, размечет во все стороны мозги. Таранов рухнул на колени. Но Борис не собирался миндальничать с ненавистным лохом. Рывком он поднял Сашку, заломил ему локоть к лопатке, а другой рукой обхватил сзади за шею, под подбородок.

— Смотри! — приказал бандит. — Смотри, чушок сраный, как любят твою бабу! Мне из-за тебя теперь шрам на морде придется стягивать, бешеные бабки платить! Надо мной даже шлюхи смеются тайком! И все из-за тебя! Смотри, смотри, женишок! Ты теперь хуже пидера стал!

Закатившимися от муки глазами Сашка смотрел, как конвульсивно, судорожно, болезненно корчится тело Любы в такт движениям насильника. Девушка каждый раз пыталась как бы отползти, отодвинуться, отдалиться от терзающего ее мужского жезла. Но тщетно. До Сашки доносилось бессмысленное, полусумасшедшее бормотание Любы, перемежающееся бессвязным лепетом о пощаде и пронзительными взвизгами боли. «Да, видеть такое — похуже, чем по яйцам получить! — мелькнуло в голове у Таранова.— Подонки, какие же подонки! Ох, дайте мне только отсюда живым выйти...»

Наконец кончил и Мишка. Заметив это, Борис отпустил Сашку, тотчас врезал ему с двух сторон по ребрам. Задыхаясь, Таранов упал. Клямкин добавил ему носком сапога по почкам.

— Не калечить! — бросил Семен не терпящим возражений тоном. — Хватит с него. А вот на девочке можешь еще раз отметиться, если хочешь.

— Хочу| — осклабился Борис.

— А я потом повторю! — заржал Михаил, которого явно развлекала ситуация.