Да, если только Бог есть, подумал Петтикин, продрогший и измученный.

Перед самым полуднем Ракоци вернулся с двумя из своих людей. Петтикина поразило то, что Ракоци вежливо помог ему подняться на ноги и принялся развязывать веревку на руках.

– Доброе утро, капитан Петтикин. Очень прошу извинить за ошибку. Пожалуйста, следуйте за мной. – Ракоци прошел в главную комнату. Кофе стоял на столе. – Вы пьете кофе черным или по-английски, с молоком и сахаром?

Петтикин потирал саднящие запястья, пытаясь заставить свой мозг работать.

– Что это значит? Узника решили попотчевать обильным завтраком?

– Извините, я не понимаю.

– Да нет, ничего. – Петтикин во все глаза смотрел на Ракоци, все еще ожидая подвоха. – С молоком и сахаром. – Кофе был великолепным на вкус и вернул его к жизни. Он налил себе еще. – Стало быть, ошибка? Все это – ошибка?

– Да. Я… э… проверил ваш рассказ, и все подтвердилось, хвала Аллаху. Вы вылетаете немедленно. Чтобы вернуться в Тегеран.

У Петтикина сжалось горло от этой внезапной отсрочки приговора – видимой отсрочки, черт знает, что у них на уме, с подозрением подумал он.

– Мне нужно топливо. Все наше топливо украли, на складе нет ни капли.

– Ваш вертолет заправлен. Я сам проследил за этим.

– Вы разбираетесь в вертолетах? – Глядя на Ракоци, Петтикин спрашивал себя, с чего бы этому человеку так нервничать.

– Немного.

– Извините, но я… э… я не знаю, как вас зовут.

– Смит. Мистер Смит. – Федор Ракоци улыбнулся. – Вы вылетаете прямо сейчас, прошу вас. Немедленно.

Петтикин отыскал свои летные ботинки и натянул их на ноги. Остальные молча смотрели на него. Он обратил внимание, что они вооружены советскими автоматами. На столике у двери лежала его сумка с вещами для ночевки. Рядом с ней – его документы. Паспорт, виза, разрешение на работу, его летное свидетельство, выданное Иранской службой гражданской авиации. Стараясь, чтобы лицо не выдало его изумления, он тщательно проверил, все ли документы на месте, и засунул их в карман. Когда он шагнул к холодильнику, один из людей преградил ему дорогу и махнул рукой, чтобы он отошел.

– Я хочу есть, – сказал Петтикин, все еще настроенный очень подозрительно.

– Вы найдете чем перекусить в вертолете. Прошу вас, следуйте за мной.

Снаружи свежий воздух, напоенный запахами леса, подействовал на Петтикина очень благотворно, день был морозным и ясным, над головой ярко синело чистое небо. На западе собирались снеговые тучи. На востоке путь через перевал был безоблачным. Вокруг него лес сверкал и искрился, свет слепил, отражаясь от снега. Перед ангаром стоял его 206-й, колпак кабины и все иллюминаторы были чисто вытерты. Внутри ничего не трогали, хотя его планшет с картами был засунут в боковой карман, а не рядом с сиденьем, где он его обычно оставлял. С большой тщательностью он начал предполетную проверку.

– Пожалуйста, поторопитесь, – сказал Ракоци.

– Конечно. – Петтикин с большой нарочитостью начал изображать спешку, но на самом деле он не торопился, ничего не упустив во время осмотра; все его органы чувств были настроены на то, чтобы обнаружить хитро подстроенную аварию или даже подстроенную топорно. Топливо в норме, масло, все остальное. Он видел и чувствовал, что с каждой минутой иранцы нервничают все больше и больше. На базе, кроме них, по-прежнему никого не было. В ангаре Петтикин мог видеть 212-й и аккуратно разложенные рядом детали его двигателя.