Рюарк подошел к ней, и сильно бьющееся сердце подсказало Шанне, что новый Рюарк волнует ее больше, чем тот, которого она уже знала. Он снял с нее свой тяжелый плащ, а потом и ночную рубашку. Его пальцы задержались на ее груди и бедрах. Трепетавшее в очаге пламя играло тенями на коже молодой женщины, отчего она лучилась каким-то фантастическим светом. Шанна казалась Рюарку еще более прекрасной — казалось, в ней произошла какая-то неуловимая перемена.

— Вы еще больше похорошели! — вздохнул он. — Не иначе это колдовство любви.

Она улыбнулась Рюарку.

— Никакого колдовства. Просто вы слишком долго голодали, любовь моя, и теперь принимаете простую кашу за изысканное блюдо.

— Э нет, каша вовсе не простая, — хрипло возразил Рюарк и перенес Шанну на меховую постель. Руки его дрожали, когда он снимал с себя одежду. Он привлек к себе Шанну. Ее груди пылали, обжигая ему кожу.

Сбылись его мечты, кончилась пытка одиночеством, терзавшая их в долгие дни морского перехода. Шелковистые бедра Шанны раскрылись навстречу ему, раздвинувшему их с немым страстным вопросом. Его ласки исторгали у нее еле слышный от перехваченного дыхания крик трепетного восторга. Его губы завладели ртом Шанны. Жадные, пылающие страстью, они завоевывали все новое пространство, опускаясь все ниже и воспламеняя страстно рвавшиеся к нему, трепетавшие груди. Шанна закрыла глаза, когда наслаждение от прикосновений губ Рюарка переросло в острое возбуждение, напрягшее каждый нерв до предела. Она почувствовала, как он рвется к ней, проникает в нее, сильный и настойчивый, и вот он уже в ней, горячий и неукротимый, переливающий в нее свое пламя, затопившее ее жаркими волнами почти невыносимого наслаждения. Она слышала его тяжелое прерывистое дыхание, с его губ срывались страстные, почти бессвязные слова любви. Сердце Рюарка бешено колотилось у ее груди, а твердые мускулы на его спине то напрягались, то расслаблялись под ее ладонями. И, наконец, они буквально впились друг в друга, захваченные могучей волной экстаза.

Дождь по-прежнему хлестал в промасленную кожу, натянутую вместо стекол на оконные рамы, и ветер завывал в ночи смертным воем, но после их собственной бури Шанна с Рюарком лежали умиротворенные, ничего не замечая. Шанна прикасалась спиной к груди Рюарка, его колени слились с мягкими углублениями ее согнутых ног, и они молча смотрели на язычки пламени, плясавшие в очаге. Голоса их звучали тихо и лениво, словно эхо каких-то таинственных ветров. Они нежно соединили пальцы, сплели их в символический узел любви. Губы Рюарка прижались к ее плечу, скользнули по матовой шее и остановились на мочке уха.

— Я построю для вас большой красивый дом, — выдохнул он.

Шанна рассмеялась.

— Я согласна и на эту лачугу, только бы вы были со мной. Никогда не покидайте меня!

— Нет, любовь моя, я вас больше никогда не покину.

— Мне кажется, что я любила вас всегда, — удивилась Шанна. — Из всех мужчин я выбрала именно вас. Только очень долго не хотела сама себе в этом признаться.

— Вы действительно выбрали меня. Помните, как это было?

Шанна теснее прильнула к Рюарку.

— Да, конечно. — Она вдруг стала серьезной и прошептала:

— Вы так хорошо знаете эти места… Где вы живете?

— Там, где находитесь вы.

— Наш дом будет похож на этот?

— На эту лачугу в пустыне? Вас это пугает?

— О нет, меня может испугать только разлука с вами!

— Могу ли я покинуть свое сердце, свою жизнь?

— Скажите мне что-нибудь о наших будущих детях, — прошептала она.