|
Но сидеть и ждать, пока они допьют мою водку, дожрут мои припасы, а потом начнут меня резать, я не собирался.
Я закрыл глаза на секунду, стараясь не думать ни про Ильича, ни про Сяву, ни про то, какой же я был дурак. Оставалось одно. Дожить до темноты. Или до их полной потери осторожности. А там уже смотреть. Потому что, если я ничего не придумаю, утром меня действительно не станет.
Глава 17
Я сидел, прислонившись спиной к стволу, и понемногу проверял себя по частям. Нос забит кровью, губа разбита, под левым глазом наливалась тяжёлая тупая боль. Рёбра, кажется, целы, хоть один бок и простреливало при каждом вдохе. Руки затянуты за спиной крепко, на совесть. Не просто связали, а ещё и дёрнули пару раз, чтоб верёвка села глубже. Пальцы онемели, но пока слушались.
Старик рядом сидел, боком. Дышал с присвистом, но ровно. Не умирал. И это уже было хорошо.
Я тихо сказал:
— Слушай, отец… тебя как зовут?
Он молчал с полминуты, будто решал, есть ли вообще смысл знакомиться в таком положении. Потом ответил:
— Роман Лукич.
— Сергей.
— Да я уж понял, — хмыкнул он и тут же скривился от боли.
Мы опять ненадолго замолчали. Под навесом звякнула кружка, молодой заржал, как жеребец.
— Ты местный? — спросил я.
— Не то чтобы местный… — тихо ответил он. — Егерь я. По заповеднику. Озёра, протоки, острова — это моё. Уже лет двадцать. До этого в лесничестве был. А до того… до того много где был.
Он говорил негромко, с хрипотцой. Старый, но голос ещё крепкий. Не из тех дедов, что только возле печки сидеть умеют. В таком, даже побитом, ещё чувствовался стержень.
— Искать тебя будут? — спросил я.
— Не скоро, — сказал он. — Я и раньше по неделе на дальних озёрах пропадал. Тут народ привычный. Жена покойница уже не ждёт, дети в городе, у них своя жизнь. На кордоне подумают: ушёл по обходу, задержался. День, два, а то и три никто даже не дёрнется. Потом, может искать начнут.
— Хреново.
— А то ты сам не понял.
Я кивнул, хоть он этого и не видел.
— Как они тебя взяли?
Роман Лукич сплюнул кровь в траву, помолчал.
— На берегу у ближнего озера. Я там сети браконьерские снимал. Смотрю — машина чужая. Трое. Думал — обычные рыбаки, не туда заехали, таблички не увидели. Сейчас, думаю, пошумим, погоняю, и уедут они… А они ствол показали и сразу без разговоров в лодку. Сначала про остров спрашивали. Не про твой именно, а вообще — где можно человека спрятать так, чтоб не нашли. Потом уже местность начали описывать. Подмытый берег, сухая ива, плёс, узкая протока. Я понял, что знают они немало. Не пальцем в небо тычут.
— И ты вспомнил?
— Да не сразу. Тут таких мест полно. Но они меня полдня по воде таскали. Я им одно, другое показывал — всё не то. Потом уже сошлось. Я ещё был уверен, что на острове пусто. Думал, если и был кто, давно ушёл. Тут же никто не живёт, кроме птицы да комара. А вышло — ты.
Он повернул ко мне разбитое лицо.
— Прости, парень. Я не тебя им сдавал. Я место вспоминал. Думал, никого там нет.
— Да ладно, — сказал я. — Ты не при делах отец. Они б и без тебя, может, нашли бы. Или другого кого-нибудь притащили.
— Нашли бы не скоро, если вообще бы нашли — упрямо сказал он. — А я вывел. Значит, на мне тоже вина.
— Не выдумывай.
— Это ты не выдумывай, — буркнул он. — Я в войну такое уже видел. Там тоже всё начиналось с мелочи. |