Медленно шагая по разным сторонам улицы, с холма спускались две колонны солдат. Они были вооружены на бекланский манер — в шлемах, с короткими мечами и щитами, — но темные глаза, черные волосы и грубый, неряшливый вид изобличали в них ортельгийцев. Мечи они держали обнаженными и бдительно поглядывали по сторонам. Впереди посередине улицы выступал человек с гонгом, в сером плаще с золотой отделкой и голубом балахоне с вышитой на груди красной головой медведя. Тяжелый гонг он нес в вытянутой левой руке, а в правой сжимал жезл, которым мерно ударял в гонг, возвещая о приближении короля и одновременно задавая ритм шага. Но то был не строевой шаг, а неспешная поступь торжественной процессии или часового, в одиночестве расхаживающего взад-вперед по крепостной стене.

За мужчиной с гонгом следовали шесть жриц Медведя, одетых в алые плащи и убранных тяжелыми дикарскими украшениями — ожерельями из зильтата и пенапа, инкрустированными бронзовыми поясами и множеством деревянных колец, столь толстых, что пальцы сложенных рук у них растопыривались. У них были невзрачные лица крестьянских девушек, понятия не имеющих об изящных манерах и привычных к тяжелому повседневному труду, однако держались они с суровым, отчужденным достоинством, не обращая ни малейшего внимания на толпы глазеющего народа. Посередине между ними одиноко шел король-жрец.

Молло даже помыслить не мог, что могущественный Крендрик будет передвигаться на своих двоих, а не в паланкине или повозке, влекомой золоторогими быками, покрытыми богатыми попонами. И он изумился до крайности, увидев, как человек, облеченный высшей властью, запросто идет пешком по усыпанной пылью рыночной площади, огибает моток каната, оказавшийся у него на пути, встряхивает головой и щурится, на миг ослепленный солнечным бликом, отраженным от ведра с водой. Разбираемый любопытством, Молло взобрался на цоколь ближайшей колонны и, с трудом там удерживаясь, уставился поверх голов проходящих мимо солдат.

Две жрицы несли за королем шлейф длинного плаща из широких полос синей и зеленой ткани. На каждой синей полосе была вышита золотом голова Медведя, а на каждой зеленой — символическое изображение солнца в виде глаза с расходящимися лучами: Око Божье. В руке Крендрик сжимал длинный полированный посох из зоанового дерева, увитый золотой филигранью; с пальцев грубых кожаных перчаток свисали серебряные изогнутые когти. С виду он не походил ни на правителя, ни на воина, однако весь его облик дышал таинственной властной силой, суровой и аскетичной мощью пустынника и анахорета. Смуглое лицо, изможденное и отрешенное, казалось лицом человека, привыкшего трудиться в одиночестве: охотника, поэта или философа. Молодой летами, он выглядел значительно старше своего возраста — из-за преждевременной седины и скованности в движениях одной руки, видимо когда-то поврежденной и плохо вылеченной. Взгляд у него был обращен внутрь, на некую безотрадную мысленную картину, и даже когда он озирал толпы народа, поднимая руку в торжественном приветствии, он казался поглощенным какими-то беспокойными мыслями, словно носил в себе одинокую мучительную тревогу, бесконечно далекую от повседневных забот своих подданных — от богатства и нищеты, болезни и здравия, голода, желания и наслаждения. Король-жрец шагал по пыльной площади в свете утра как простой смертный, но от всех собравшихся здесь людей его отделяло нечто большее, чем колонны солдат и безмолвные жрицы: таинственное одиночество избранника, призванного свыше к невыразимо великой миссии.