— По нашему мнению, владыка, — Балтис взглянул на стоящего рядом бекланского строительного мастера, словно обращаясь к нему за подтверждением, — обвалиться она не обвалится, если только в зале не начнется какая-нибудь крепкая заваруха — ну там общая драка или еще какое буйное бесчинство. Крыша опирается на стены, но поперечные балки прогорели почти насквозь и сильного сотрясения не выдержат.

— А если раздадутся громкие крики? — спросил Кельдерек? — Или, к примеру, осужденный начнет сопротивляться и вырываться?

— О нет, владыка, тут целый бык должен сопротивляться и вырываться, чтоб они обрушились. Даже в таком состоянии балки простоят еще много месяцев, правда дождь будет лить сквозь дыры.

— Хорошо, — кивнул Кельдерек. — Вы двое можете идти. — Затем он повернулся к губернатору. — Казнь состоится завтра утром в зале Королевского дома. Проследите, чтобы на ней присутствовало не меньше ста пятидесяти ортельгийских баронов, бекланских вельмож и горожан, а если возможно, то больше. С оружием никого не пускать, провинциальных делегатов рассадить по всему залу, чтобы больше двух рядом не сидело. Все прочее оставляю на ваше усмотрение. Единственно, встретьтесь пораньше утром с госпожой Шельдрой — она будет подле Шардика — и узнайте, какие у нее пожелания к вам. Когда все будет готово, она позовет меня.

31. Горящий уголь

Ночь выдалась холодная, почти морозная, и вскоре после полуночи белый туман заволок нижний город и медленно пополз выше, застилая недвижную гладь Крюка, сгущаясь вокруг Дворца и окутывая верхний город плотной пеленой, сквозь которую из окна не разглядишь соседнего дома. Туман заглушал покашливание и притопывание часовых, мерзнущих на своих постах. «А может, они хлопают себя по бокам и притопывают не столько для того, чтобы согреться, сколько для того, чтобы нарушить тяжелую, пустынную тишину?» — подумал Кельдерек, стоявший в плаще на ледяном сквозняке у окна спальни. Туман вплывал в комнату, затруднял дыхание; борода и рукава Кельдерека казались прохладными и влажными на ощупь. Один раз он услышал шум лебединых крыльев высоко в небе, над туманом: ритмичные вольные звуки, напомнившие ему о далекой Тельтеарне. Мучительные для слуха, как беспечное насвистывание гуртовщика, долетающее снаружи до узника в темнице, они вскоре затихли вдали. Кельдерек подумал об Эллероте, наверняка тоже бодрствовавшем, и задался вопросом, слышал ли и он лебедей. Кто сторожит его? Разрешили ли смертнику написать письмо в Саркид, отдать последние распоряжения, назначить какого-нибудь друга своим душеприказчиком? Не следовало ли ему самому справиться о подобных вещах — поговорить с Эллеротом? Кельдерек подошел к двери и крикнул: «Шельдра!» Не получив ответа, он вышел в коридор и позвал еще раз.

— Да, владыка! — послышался заспанный голос, и уже через считаные секунды женщина шагала к нему с лампой в руке, глядя из-под капюшона мутным спросонья взглядом.

— Послушай, — сказал Кельдерек, — я хочу повидать Эллерота. Ты должна…

Она мигом проснулась и оторопело уставилась на него. Потом отступила на шаг назад, поднимая лампу повыше. Глядя в лицо Шельдры, Кельдерек ясно осознал всю дикость своего намерения, живо представил неодобрительные перешептывания за своей спиной, косые взгляды и хмурое недоумение солдат, раздраженные вопросы Зельды и Гед-ла-Дана; холодное безразличие самого Эллерота, нисколько не тронутого неуместной заботой ортельгийского шамана; и перевранные слухи, которые расползаются среди простого народа, обрастая все новыми домыслами.

— Не обращай внимания, — быстро проговорил он. — Я совсем другое хотел сказать, просто еще не совсем проснулся.