Подобно тому как люди, отдыхающие или работающие под дамбой, прямо на пути яростного потока, с ужасом понимают, что произошла непредвиденная, непоправимая катастрофа и у них нет никакого другого выхода, кроме как бежать наутек со всех ног, — так и зрители в зале осознали, что медведь выбрался из клетки и оказался среди них.

Подобно тому как жители селения поодаль от дамбы, услышав грохот обрушения каменной преграды, рев воды и испуганные крики, застывают на месте и недоуменно переглядываются, уже понимая, что стряслась какая-то беда, но еще не зная, что звуки эти означают гибель многолетнего труда, конец благополучия и утрату доброго имени, — так и обитатели верхнего города, дозорные на стене, садовники и пастухи, мерзнущие в садах и на пастбищах вокруг Крюка, слуги делегатов, торчащие под дверями своих хозяев, молодые солдаты, нынче утром отдыхающие от лучных тренировок, закутанные в плащи придворные дамы, стоящие на крыше Дворца баронов в ожидании, когда солнце выйдет из-за отрога Крэндора и рассеет туман, — все они услышали тяжелый удар рухнувшей балки, лязг решетки и поднявшийся следом шум. Каждый из них понял в меру своего разумения, что случилось неладное, и, испытывая немалую тревогу, но еще не догадываясь об истинном положении дел, двинулся по направлению к Королевскому дому, взволнованно расспрашивая всех встречных.

Когда Шардик стал перелезать через смятую решетку, та затряслась и еще сильнее просела под страшной тяжестью; на пол посыпались обломки железа и дерева. Он забрался на балку и несколько мгновений сидел там, пристально глядя на мечущихся внизу людей, как кот смотрит на мышь, с писком убегающую от него. Потом, когда балка под ним начала крениться, медведь неуклюже спрыгнул вниз и приземлился между жаровней и лавкой. Все вокруг истошно орали, толкались, орудовали локтями и кулаками, прокладывая путь к бегству. Однако зверь с минуту стоял на месте, раскачиваясь из стороны в сторону — наводящее ужас движение, свидетельствующее о бешеной ярости, готовой прорваться наружу. Потом он вскинулся на задние лапы и повел свирепым взглядом поверх мельтешащих голов в поисках выхода.

Именно в этот жуткий миг, когда лишь единицам удалось прорваться через двери, а Шардик все еще стоял на дыбах, возвышаясь над толпой, словно чудовищный великан-людоед, Эллерот вскочил на ноги, схватил с лавки меч палача и бегом пересек пустое пространство, промчавшись всего в локте от медведя. Дюжина мужчин устроила давку у северного выхода в галерею, и он пробил себе путь мечом, рубя и коля. Кельдерек, все еще лежавший на полу, видел, как правая рука Эллерота стремительно наносит удары, а покалеченная левая болтается как неживая. Потом саркидец проскочил в арку, и толпа сомкнулась за ним.

Кельдерек поднялся на колени, но мощный толчок тут же повалил его обратно на пол. Он с размаху ударился головой о камень и несколько долгих мгновений лежал неподвижно, оглушенный. Потом с трудом встал на четвереньки и увидел, как Шардик ломится сквозь толпу к той самой двери, через которую он сам, вместе с женщинами, вошел в зал час назад. Позади медведя уже валялось три или четыре бездыханных тела, а по сторонам от него люди истерически вопили, толкались, затаптывали упавших; кто-то в отчаянии молотил кулаками по колоннам, кто-то пытался вскарабкаться по неровной кирпичной кладке, закрывающей арки между ними.

Шардик достиг двери и осторожно выглянул наружу, словно нерешительный путник, собравшийся в дорогу ненастной ночью. В следующий миг прямо перед ним промелькнула фигура Эллерота, пробежавшего слева направо мимо дверного проема. Потом исполинское тело зверя заполнило весь проем, а еще секунду спустя Шардик вышел из здания, и снаружи донесся единственный короткий вопль, полный ужаса.

Когда Кельдерек добрался до выхода, первым, что он увидел, был труп молодого солдата, который недавно с любопытством глазел на процессию, спускавшуюся по лестнице. Он лежал ничком, и из глубоко разорванной шеи хлестала кровь, растекаясь лужей на каменных плитах.