— Медведь? — резко переспросил Кельдерек. — Какой медведь? О чем ты говоришь?

— Никто не знает, что и думать, господин. Говорят, без колдовства тут не обошлось. Они все перепуганы до смерти, потому как в тамошних краях отродясь медведей не водилось, а этот зверь, насколько я понял, вообще не земного происхождения.

— Что тебе рассказали? — спросила Мелатиса, бледная как мел.

— Ну, в общем, сайет, дней этак десять назад начались ночные набеги на скотные загоны — проломленные ограды, растерзанные животные. Потом одним утром нашли парня с размозженной головой, а в другой раз кто-то столкнул вниз здоровенное бревно, перекинутое через овраг, — такое и трое мужиков не сдвинули бы с места. Потом обнаружили отпечатки громадных лап, но что за зверь их оставил, никто не знал, а искать по лесу все боялись. А три дня назад пара мужиков рыбачила с лодки в стороне от деревни, неподалеку от берега, и вдруг к реке на водопой спустился медведь. Они глазам своим не поверили — такой он был огромный. С виду отощалый и больной, сказали они, но свирепый и опасный. Медведь уставился на них с берега, и они в страхе уплыли прочь. С кем я ни разговаривал, все уверены, что сам дьявол явился в наш мир, но я бы при встрече с ним не сробел, потому как, по моему разумению, нужно еще разобраться, что он за зверь такой.

Анкрей умолк, но никто из слушателей не открыл рта, и после паузы он продолжил:

— Барона-то в молодости как раз медведь покалечил, и когда мы с ним сбежали с Ортельги после сражения, тут ведь тоже не обошлось без колдовства и медведя, насколько я понимаю. Барон часто говаривал мне: «Анкрей, — говорил, — я бы достиг в жизни гораздо большего, будь я медведем. Вот самый верный способ создать царство из ничего, ей-ей». Конечно, тогда я думал, что он шутит, но теперь… знаете, сайет, если кому из людей и суждено было вернуться с того света в обличье медведя, так только барону, вам не кажется? Мужики говорят, у него на шее и плечах ужасные рубцы и шрамы, уродливые такие, а значит, я правильно смекаю. Сейчас в Лэке никто далеко от дома не уходит, весь скот держат в одном загоне и ночами напролет жгут костры. Пойти на медведя ни у кого не хватает духу. По деревне даже гуляют странные слухи, будто он вышел живым из самой преисподней.

— Спасибо тебе, Анкрей, — заговорила наконец тугинда. — Ты замечательно управился с делом, и мы понимаем, почему тебе не удалось поговорить с верховным старейшиной. Ты заслужил хороший крепкий сон. Ты уж сегодня больше не работай, договорились?

— Хорошо, сайет. Договорились. Доброй ночи, сайет. Доброй ночи, господин.

Он вышел, взяв лампу, молча врученную ему Мелатисой. Кельдерек сидел неподвижно, уставившись в пол, — так человек в гостинице или лавке опускает глаза в надежде остаться неузнанным или вовсе незамеченным, когда в дверь неожиданно входит какой-нибудь его кредитор или враг. В кухонном очаге треснуло и обвалилось полено, сквозь ставни слабо доносилось далекое кваканье ночных лягушек. Кельдерек не шевелился, и никто не произносил ни слова. Когда Мелатиса пересекла комнату и села на скамеечку у кровати, он осознал, что поза у него стала напряженной и неестественной, как у пса, прижавшегося к стене и застывшего от страха при виде более сильного соперника. По-прежнему не глядя на женщин, он встал, взял вторую лампу с полки рядом и направился к двери.

— Я… сейчас… скоро вернусь…

Взявшись за дверную ручку, Кельдерек невольно бросил взгляд назад и увидел лицо тугинды на фоне темной стены.