Они шли и шли в душных, жарких сумерках. Та-Коминион прикинул, далеко ли вперед ушел головной отряд. До равнины теперь оставалось лиги полторы, не больше. Пожалуй, нужно отправить к ним посыльного с приказом остановиться на самом подходе к равнине. Он уже собирался подозвать ближайшего солдата, когда вдруг споткнулся, резко дернул раненой рукой и едва не упал от дикой боли. Кавас помог ему отойти на обочину.

— Я не доберусь до равнины, — прошептал Та-Коминион.

— Не беспокойтесь, господин, — ответил Кавас. — После того, что вы сказали парням, они будут сражаться не щадя живота своего, даже если вы не сможете принять участие в битве. Ваши слова разлетелись по всему войску, господин. Большинство ведь не видело владыку Шардика, когда он вышел на берег Ортельги, и солдаты рвутся в бой хотя бы для того, чтобы увидеть, как Шардик снова явится. Они знают, что он придет. Поэтому, даже если вы ненадолго сляжете…

Внезапно слуха Та-Коминиона достиг отдаленный беспорядочный шум, отражавшийся эхом от лесистых крутых склонов внизу: знакомые гортанные вопли ортельгийцев и ясно различимые крики множества других голосов, повыше и позвонче, дружно раздававшиеся через равные промежутки времени. А фоном шел нестройный глухой топот взбудораженной толпы.

Та-Коминион понял, что у него начался бред: он уже не мог отличить явь от галлюцинаций. Однако Кавас тоже прислушивался.

— Ты слышишь, Кавас? — спросил барон.

— Да, господин. Похоже, у нас неприятности. Там не только наши парни орут.

Смятение распространялось по колонне подобно паводковой воде, устремляющейся из реки вверх по руслу притока. Мужчины пробегали мимо них, оглядываясь на товарищей, следующих позади, что-то крича и тыча пальцами вперед. Та-Коминион попытался призвать солдат к порядку, но никто не обращал на него внимания. Кавас бросился наперерез бегущему парню, схватил за грудки и не отпускал, пока тот возбужденно тараторил, размахивая руками, а потом отшвырнул малого в сторону и вернулся к Та-Коминиону.

— Толком не понял, господин, но там внизу началось какое-то сражение, во всяком случае, он так сказал.

— Сражение? — тупо повторил Та-Коминион, не сразу вспомнив, что означает это слово.

Все перед ним затуманилось, и у него возникло странное ощущение, будто глаза растаяли и потекли по щекам, сохраняя при этом частичную способность к зрению. Он поднял руку, чтобы стереть с лица струйки жидкости. Ну вот, теперь он вообще ничего не видит. Кавас орал ему в ухо:

— Дождь, господин, дождь!

И верно, то дождь застлал все вокруг мглистой пеленой и наполнил лес шорохом листвы, который он поначалу принял за шум в голове. Та-Коминион вышел на середину дороги и попытался разглядеть, что там происходит у подножия холма.

— Помоги мне спуститься, Кавас! — выкрикнул он.

— Успокойтесь, господин, успокойтесь, — проговорил стрелодел, снова подхватывая его под руку.

— Да какое «успокойтесь»! — проорал Та-Коминион. — Там внизу бекланцы — бекланцы! — а наши придурки прут на них разрозненной толпой, даже не пытаясь выстроиться в боевой порядок! Дожди… это все жрица, тварь такая… она прокляла нас, пропади она пропадом! Помоги мне спуститься туда!

— Успокойтесь, господин, — повторил Кавас, крепко держа своего хозяина под локоть.

Хромая, спотыкаясь и оступаясь, Та-Коминион торопливо заковылял вниз по крутому склону. Шум битвы становился все громче, и вскоре барон уже ясно различал лязг оружия и пронзительные вопли раненых.