|
Червивое, изъеденное дырами пространство окружало ее со всех сторон. А изнутри точно подкатывались к горлу черти. Это было так странно, что ей не пришло в голову ни встать, ни звать на помощь. На минуту у нее мелькнула мысль, что она наоборот, выздоравливает. В комнате было чуть светло. Вдруг она увидела в полутьме, сквозь боль и реальность, что половица в углу медленно приподнимается и чья-то громоздкая, черная, согнутая фигура вылезает из-под пола. Хотя сердце ее заколотилось, она не вскрикнула, словно этот человек был лишь продолжением ее безмерного, предсмертного состояния. В то же мгновение, червивое, в дырах пространство скомкалось в Лидиных глазах и молниеносно вошло в эту фигуру, которая теперь осталась единственной концентрацией Лидинькиной агонии, одна в комнате. Федор, словно прячась от самого себя, подошел к постели и сел на стул. - Попасть надо в точку, попасть, - думал он. - Чтоб охватить душу. Омыть. Только: когда смерть... смерть, самое главное,- и он тревожно, но с опустошением, взглянул на Лидиньку. Та смотрела на него ошалело-изумленно. - Не балуй, Лидинька, - тихо вымолвил Соннов, притронувшись к ее одеялке, - не дай Бог прирежу. Я ведь чудной. Поговорить надо. Черти, внутренние черти, по-прежнему подкатывались к горлу Лидиньки: она чуть сознавала, где находится. Почему-то ей показалось, что на голове у Федора темный венец. - О чем говорить-то, Федя, - прошептала она. Ее лицо пылало; черты окостенели, как перед смертью, но глаза струились небывалым помойным светом, точно она испускала через взгляд всю свою жизнь, все свои визги и бдения. - Кажись, сама умирает,- удивленно обрадовался про себя Федор. - Значит, все проще будет. - Федор, Федор, - пролепетала Лидинька и вдруг погладила ему колено, может быть для того, чтобы не пугал ее вид Соннова. - Погостить пришел я, - ответил, глядя в стену Федор. - Погостить. - Погостить... Жар тогда приподыми... Жар, - метнулась она. Федор резко сдернул с нее одеяло, наклонился, и вдруг приблизив свое лицо к ее горящему личику, стал обшаривать ее глазами. - Чего ты, Федя?! - она посмотрела на его рот. Между тем из глубин что-то выталкивало ее сознание. - Помрет, помрет, бестия, - думал Федор и лихорадочно шарил рукой не то по подушке, не то по волосам Лидиньки. - Вот тут... Вот тут... Но больше всего в глазах... Он вдруг отпрянул и остановил на Лидиньке свой знаменитый, тяжелый, замораживающий непонятным взгляд. Она замерла; на миг выталкивание сознания прекратилось; "не поддамся, не поддамся", - пискнула она внутренним чертям и опять застыла зачумленная взглядом Соннова. - Переспать с тобой, Лида, хочу, - громко сказал Федор. Полумертвенькое лицо Лидоньки вдруг кокетливо повернулось на подушке. Не сводя с нее дикого, пристального взгляда, Федор, осторожно, почти скованно, стал снимать штаны... Когда он лег и его глаза, на мгновенье потерявшие Лидоньку, опять приблизились к ее лику, он увидел на ее пылающем, полуживом личике выражение судорожного, хихикающего блаженства; ее лицо сморщилось в гадючной истоме и спряталось на груди Федора, словно стыдясь неизвестно чего. |
