|
Понемногу из дому стали высыпать и его другие обитатели. Даже солнце, светившее на этот раз яростно и неугасимо, точно почернело, словно у солнца имелся разум. Никто даже не собирался завтракать; все были заняты собой и своими гнойными мыслями. А Федор даже не обратил внимания на Аннушку, которая непрочь бы с ним по мракобесию пококетничать. - Чрез смерть нашу имею только общение с женщиной, - прорычал он ей в лицо, и пошел из дома на Лебединское кладбище, где сиротела могилка Лидоньки. Там, в одиночестве, Федор долго плясал, если только можно назвать то, что он вытворял плясом, около ее могилы. Пятил губы вперед, на невидимое. Днем появился Алеша Христофоров, совсем замученный и ушедший в себя. Куро-труп совсем почти не высовывался; всем была видна только его непонятная тень. Алеша все-таки убедился, что отцу - по крайней мере физически - здесь "хорошо"; если уж "лечить" - решил Христофоров, - то формально место ему может быть только в сумасшедшем доме; но зная тамошние порядки и прочее, Алеша отбрасывал всякую мысль об этом; оставалось только ждать. Поэтому Христофоров думал лишь как бы уехать отсюда по своим неотложным делам. Усиленно молился, чтоб отстранить черное; да непосредственно к нему никто и не лез; главный насмешник над ним- Падов - был сейчас так отвлечен от внешнего мира, что совсем застывал, с рюмкой водки около рта. Возвратившийся же с могилы Федор обошел Алешу стороной, как несуществующее. Правда, за калиткой Сонновского дома, Христофорова облапила и пыталась снять с него штаны медсестра, выползшая на четвереньках из лопухов. Ускользнув, Алеша признался: "Так ведь это та самая медсестра, которая лечила папу... Недаром Клавдия Ивановна говорила, что она любит спать в лопухах... А Аннушка еще ответила, что это преувеличение..." Словно подстать его мыслям где-то за забором раздался нутряной полу-крик, полу-вой "папы", скорее напоминающий нечеловеческие звуки трубы. Повинуясь инстинкту на непонятное, Алеша еще раз забрел на Сонновский двор, обойдя его с другой стороны. Не забывал шептать что-то библейское. Во дворе уже никого не было, кроме Михея уснувшего у бревна. Поганая кошка пыталась лизнуть его пустое место. Алеша прошел мимо этой сцены вглубь, в распахнутую дверь дома. На лестнице он услышал голоса, доносившиеся из ближайшей комнаты. Выделялся резкий, торжествующий, духовно-утробный голос Анны... Алеша спустился вниз, во двор. Поганой кошки около пустого места Михея уже не было. Рядом, с изменившимся лицом, лез в сарай к куро-трупу белокурый Игорек - нечеловечить. |
