И боль, конечно, была, но такая, что и упоминания не стоила. Она не шла ни в какое сравнение с тем наслаждением, с которым шла рука об руку. Не только плотским, но и другим — более эфемерным, неизъяснимым. Удовольствием видеть затуманенный желанием взгляд любимого человека, быть рядом, прикасаться к нему — настоящему, непридуманному, слушать шумное дыхание и торопливый стук сердца, прижавшись щекой к его влажной от пота груди.

Некоторое время они лежали неподвижно, и Анна ловила себя на том, что сил шевелиться у нее нет вовсе. Нужно. Прямо сейчас, потому что через некоторое время будет поздно. Но было так невозможно, удивительно хорошо, что силы воли и чувства долга не хватало склонить чаши весов.

— Как ты? — нарушил тишину Дмитрий. Мягко провел ладонью по ее голове, цепляя мозолями отдельные волоски, но это тоже было приятно.

— Хорошо, — ответила она честно и коснулась губами его кожи — где пришлось, потому что поднимать голову тоже не хотелось. — Спасибо.

— Не больно? Ты…

— Первый раз всегда больно, я это прекрасно знаю, — уверенно отмахнулась она. — Но это ничего, потому что все равно очень хорошо.

Она наконец собралась с силами и приподнялась на локте, чтобы взглянуть ему в лицо. Мужчина улыбнулся уголками губ и глазами — едва заметно, но тепло и очень ласково, погладил ее кончиками пальцев по виску и щеке, завел за ухо прядь растрепавшихся волос.

— Все в порядке? — нахмурился он. Взгляд стал пристальным и даже напряженным.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя странное выражение лица.

— Я… — она запнулась, отвела глаза, но все же справилась с собой и опять посмотрела на него. — Прости меня, пожалуйста.

— За что? — еще больше растерялся он.

— Первый раз всегда больно, — пробормотала тихо и поцеловала в губы легко, осторожно. И рывком села, боясь увлечься и лишиться с таким трудом обретенной решимости.

— О чем ты? Аня? — Дмитрий, хмурясь, приподнялся на локтях.

— Я люблю тебя, — проговорила она тихо, но твердо и уверенно. Не удержалась, погладила ладонью его щеку, уже колючую от пробившейся щетины. Мужчина, ошарашенный внезапным признанием, не сумел быстро найтись с ответом, только накрыл ее ладонь своей. Анна тем временем резко бросила несколько непонятных слов в сторону и продолжила, опять заглянув ему в глаза: — Надеюсь, ты меня после всего этого не убьешь…

Улыбка вышла кривоватой и ненастоящей, как будто она на самом деле не верила, что это возможно.

Анна одним стремительным движением поднялась на ноги. Охотник, окончательно переставший понимать, что происходит, проводил ее взглядом, сел, но в очередной раз задать вопрос, на который до сих пор не получил ответа, не успел: на прогалине вдруг появились новые действующие лица.

— Да какого тут… — начал Косоруков уже не растерянно, а зло, однако подняться не успел.

Лиственница над головой длинно, протяжно заскрипела — будто застонала, а через мгновение ее корни пробили и землю, и одеяло. Захлестнули бедра сидящего мужчины еще до того, как он вообще сумел поверить собственным глазам. А потом стало поздно дергаться, Дмитрия спиной впечатало в землю, твердые путы оплели плечи и запястья — не то что не вырваться, не пошевелиться.

— Прости.