- Мальчишка просит у отца двадцать копеек. Возможные варианты? Отец не спрашивая, для чего деньги и почему нужен именно двугривенный, небрежно дает монету и проходит мимо. И есть в отцовском жесте что-то оскорбительное, будто милостыню подал... Это легкий случай! Бывает, бдительный родитель долго выясняет, так ли уж нужны сыну двадцать копеек. Не собирается ли он истратить их на сигареты?.. Не довольно ли будет гривенника?.. В итоге - за двадцать копеек мальчишка унижен на полный трояк. Это уже трудный случай! Между такими, крайними, вариантами с десяток промежуточных. И вот что получается: легкие деньги - плохо, трудные деньги - тоже плохо. Мы стараемся обходить проблему материальной зависимости детей от родителей, помалкиваем, делаем вид, что ничего такого вообще нет, а между тем половина неприятностей начинается с копеек. Даже не с самих копеек, а с того сложного клубка взаимоотношений, который завязывается и часто запутывается именно на этой почве. И тогда приходится по живому резать... Через сорок минут предстоит подобная операция. Если есть желание, можете поприсутствовать. Поучительный будет разговор, хотя и скучный.

Пока Анатолий Михайлович говорит, он низко опускает голову, словно хочет боднуть собеседника - есть у него такая привычка, я думаю: "Вот он всегда такой - стремительный и неожиданный. Выдал мне "за литературу", признал свои промахи и тут же, без передыха, понесся дальше".

Иногда Грачев кажется непоследовательным, вероятно, он и на самом деле не взвешивает заранее каждое слово, не репетирует каждый жест, но курс свой держит точно и цель видит ясно...

Не знаю, возможно ли другому человеку скопировать воспитательные приемы Анатолия Михайловича, скорее всего нельзя, но наблюдать за ним, учиться его искренней увлеченности - одно удовольствие...

В кабинете завуча никого постороннего, кроме меня, нет. Грачев сразу объясняет, кто я, почему здесь, и спрашивает:

- Не возражаете, чтобы разговор происходил в присутствии товарища?

Вижу испуганный взгляд, замечаю нервные движения пальцев, слышу чуть хриплый голос матери:

- Как сами считаете, Анатолий Михайлович...

- Я считаю, Сергею будет полезно. Так вот, первый вопрос: сколько вы зарабатываете, Мария Афанасьевна?

- Сдельно работаю, когда сто десять, когда сто двадцать...

- Запиши, Сергей: на круг - сто пятнадцать. Правильно, Мария Афанасьевна?

- Правильно.

- За квартиру сколько платите? За свет? За детский садик Тани? Вычеты? Словом, сколько на сторону уходит?

- За квартиру шесть рублей, за свет - три, за детский садик десятку, - испуганным голосом перечисляет Мария Афанасьевна...

- Сколько остается, Сергей? - строго спрашивает Грачев.

- Девяносто семь.

- Синяя куртка Сергея сколько стоила?

- Сорок три рубля.

- Так. Сколько остается?

- Пятьдесят четыре, - хмуро отвечает мальчишка.

- Тане в прошлом месяце что-нибудь покупали?

- Ботиночки изорвались... и колготки покупала...

- Сколько истратили? - все тем же жестким голосом спрашивает Грачев.

Я смотрю в лицо Анатолия Михайловича и не узнаю его - прищуренные глаза стали недобрыми, рот поджат. Такой обычно добродушный и располагающий к себе, он выглядит отчужденным и совсем не мягким.

- Одиннадцать рублей отдала...

- Что остается, Сергей?

- Сорок три...

- Себе покупали что-нибудь?

- В прошлом месяце не получилось... что осталось - на питание, ну и в дом тоже кое-чего по мелочи надо было...

- На мелочи сбрось, Сергей, тринадцать рублей. Не много будет, Мария Афанасьевна?

- Нет, что вы...

- Что осталось?

- Тридцать.

- Сколько получается на день, Сергей?

- Ну, рубль.

- А в училище на сколько тебя кормят?

- На рубль пять.

- Погляди теперь матери в глаза и скажи: есть у тебя совесть или нет? Что заработал, до дому не донес, так? Так.