Павел, пытаясь вернуть самообладание, скривил губы: — Уничтожит? Чем? — Он ткнул пальцем в сторону стола. — Этим? Уличной стряпней? Я слышал про тебя. Ты тот выскочка с ярмарки. Решил, что жарить репу и высокая кухня — это одно и то же? Это как звать цирюльника лечить…

— Ты даже метафоры воруешь, как и клиентов, — перебил я его снова, не давая закончить мысль. — Скучно, Павел.

Я подошел вплотную. Он был выше, но инстинктивно отшатнулся от моего взгляда.

— Ты прав в одном: уличная еда и высокая кухня — разные вещи, но у тебя есть проблема.

— Какая еще проблема? — прошипел он.

— Ты не разбираешься ни в той, ни в другой.

— Что⁈ — глаза Павла полезли на лоб.

— Ты управляющий, который не умеет готовить, — я говорил жестко, не отрывая взгляд от его глаз. — Ты не отличишь карамелизацию от обжарки. Деглазирование от тушения. Для тебя еда — это просто товар. Мешки с мукой. Цифры в отчете.

Павел набрал воздуха, чтобы заорать, но я повысил голос, перекрывая его: — А мой помощник, — я небрежно махнул в сторону Матвея, — знает о вкусе больше, чем ты и вся твоя свора вместе взятая. Потому что он учится, а ты только считаешь медяки.

Павел затрясся.

— Ты… Ты пожалеешь… Я тебя…

— Скоро «Золотой Гусь» откроется, — добил я. — И мы дадим людям то, чего у тебя никогда не будет. Искусство.

Я оглядел его с головы до ног — медленно, с профессиональным презрением, задерживаясь на кривоватом шве его дорогого кафтана и пятне на сапоге.

— А твоя беда, Павел, в том, что ты и делом управляешь так же, как выглядишь.

— Как⁈ — выплюнул он.

— Дёшево, — я сделал паузу, наслаждаясь моментом. — И неряшливо.

Тишина. Павел стоял, раскрыв рот. Лицо пошло красными пятнами. Он набрал воздуха, чтобы что-то крикнуть, но посмотрел на ухмыляющиеся лица поваров, на ледяной взгляд Ивана… и захлебнулся словами.

Он круто развернулся и вылетел за дверь, хлопнув ею так, что с потолка посыпалась побелка.

Молодой повар прыснул. Через секунду хохотала вся кухня. Напряжение, висевшее в воздухе всё утро, лопнуло.

Иван усмехнулся — сухо, но с одобрением: — Ты его уничтожил, парень.

Кирилл стоял у очага. На его лице была улыбка — первая за эти дни. Злая, но живая. — «Дёшево и неряшливо», — повторил он. — Ух, как же его перекосило.

Иван подошёл ко мне: — Ты нажил врага, Александр. Павел побежит жаловаться Белозёрову.

— Знаю, — кивнул я. — Но он и так был врагом. Просто теперь он боится.

Я не стал говорить вслух, что это только начало. Что Белозёров ответит, и ответит жестко. Сейчас команде нужна была победа, и они её получили.

Кирилл подошёл, посмотрел мне в глаза: — Спасибо. Не за Павла. За… — он кивнул на пустые горшки. — За то, что ты показал сегодня. За то, что поверил, когда я сам уже сдался.

— Мы только начали, Кирилл. Впереди ещё много работы.

— Я знаю, — он выпрямился, расправил плечи. — И я готов.

Иван хлопнул в ладоши, прерывая момент: — Ладно, господа! Представление окончено. У нас мало времени, чтобы вбить эти рецепты в руки. За работу!

Повара кивнули, расходясь по своим местам. В их движениях больше не было ленцы — появился азарт.

Молодой повар подскочил ко мне: — Александр… научишь меня делать этот суп?

— Научу, — кивнул я. — Всех научу.

Кирилл посмотрел в окно — солнце уже стояло высоко.