— Сложно — не значит невозможно! — рявкнул Богдан. Он подошел к Глебу вплотную, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Ярость в его глазах сменилась холодным расчетом. — Хватит истерик. Мы проиграли бой. Прими это и теперь давай думать, как выиграть войну. Если этот повар так важен, и мы не можем его перекупить, значит, мы должны его уничтожить. Нужно придумать, как это сделать. Возможно, устроить ловушку. А пока он еще жив, мы должны быть хитрее.

Он отошел от Глеба и вернулся к карте. Конфликт был исчерпан. Их общая ненависть и жажда мести снова объединили их.

— Раз их воины так сильны в открытом бою, мы не будем давать им открытых боев. Мы измотаем их, а когда они ослабнут, — он посмотрел на Глеба, и в его глазах была безжалостная решимость, — мы убьем и этого щенка-Ярослава, и его повара. И заберем себе все их секреты.

Глеб Морозов обошел стол и, налив себе еще вина, осушил кубок одним глотком. Ярость в его глазах угасла.

— Ты прав, Богдан, — сказал он, и его голос был ровным. — Это поражение… оно лишь доказывает, насколько верной была наша изначальная стратегия. Мы ошиблись, попытавшись сыграть с ними в их игру — в быструю, дерзкую атаку. Раз Соколы так сильны в открытом бою, значит, мы просто не будем давать им открытых боев.

Он подошел к карте, и его палец, словно коготь, лег на земли рода Соколов.

— Мы хотели измотать их. Что ж. Теперь мы будем делать это по-настоящему.

Богдан поднялся и встал рядом с ним. Он был другим. Если Глеб был яростью и амбициями, то Богдан — методичной, безжалостной силой. Богдан был настоящим вепрем — который идет напролом, не сворачивая, пока не растопчет врага. И теперь он излагал их план, единственно верный после такого унизительного поражения.

— Верно, раз в открытом бою мы проиграли, — сказал он, указывая на крепость. — Значит, мы заставим их умереть от голода и усталости. Нас больше и это дает нам преимущество. Смотри.

Его палец заскользил по карте, отмечая цели.

— Здесь, на юге, проходит единственный торговый путь, по которому им возят соль и железо. Мы перережем его. Наши легкие отряды будут нападать на каждый караван, пока купцы не побоятся даже смотреть в сторону земель Соколов.

Затем его палец переместился на огромные зеленые массивы лесов и изгибы реки.

— Но главное не это. Главное — еда. Их крепость сильна, но она не может прокормить себя сама. Они зависят от своих лесов и рек. Здесь, — он очертил круг над лесом, — их лучшие охотничьи угодья. Наши разъезды будут выслеживать и убивать их охотников, лишая их свежего мяса. А здесь, вдоль реки, — их рыбацкие артели. Мы уничтожим и их.

Он обвел пальцем все земли Соколов.

— Мы не будем больше собирать армию в одном месте. Мы разобьем наши силы на десятки мелких отрядов. Сегодня мы сжигаем хутор на западе. Завтра — убиваем дозорных на востоке. Послезавтра — травим скот на юге. Никаких больших сражений. Тысяча мелких уколов, которые будут истощать их день за днем.

Он посмотрел на Глеба. В его глазах была жестокость.

— Пусть их «демоны» бегают от одного сожженного хутора до другого. Пусть щенок Ярослав мотается по всему княжеству, пытаясь заткнуть дыры в своей земле. Мы заставим их растянуть свои силы. Заставим их жить в постоянном страхе. А когда наступит зима, и их амбары будут пусты, а воины — измотаны до предела…

Он сделал паузу, и на его губах появилась жестокая усмешка.

— … посмотрим, как долго продержится их сопротивление на пустой желудок.

Спустя неделю. Зал совета в усадьбе Морозовых.

Атмосфера изменилась. Глеб Морозов и воевода Богдан склонились над огромной картой земель Соколов, которая была испещрена новыми пометками.