— Записи из кладовой, — сказал я сухо, глядя на трясущуюся тушу. — Недостача за последний месяц: десять фунтов сливочного масла. Один бочонок соленой рыбы. Три мешка муки высшего сорта, не учтенные в записях. Мешок сушеных грибов. Бочонок меда…

Я читал, и с каждым словом Прохор съеживался все сильнее. Я не обвинял, а констатировал факты. Сухие, безжалостные цифры. Они были доказательством воровства. Про предательство даже говорить не стоило.

— Врешь! — взвизгнул он. — Все врешь, щенок! Подстроил!

— Хватит, — отрезал Степан Игнатьевич. Его голос был тих, но от него, казалось, зазвенела посуда на полках.

— В темницу его, — рыкнул Ярослав. — Управляющий решит его дальнейшую судьбу.

Борислав кивнул и двумя шагами оказался рядом с Прохором. Он без усилий поднял его с колен и поволок к выходу.

Затем я повернулся к ошеломленным поварятам, которые смотрели на меня с благоговейным ужасом, не в силах поверить в то, что только что произошло. Их тиран пал.

— Сегодня, — сказал я громко, чтобы слышал каждый, — вы впервые за долгое время будет есть настоящую еду.

Я посмотрел на своего верного маленького шпиона.

— Матвей, пошли за тем самым отрубом говядины, что мы нашли в тайнике и принеси мне самый острый нож.

Глава 9

Когда Борислав, грубо схватив Прохора за шиворот и поволок из кухни, как мешок с отрубями, наступила тишина. Не та испуганная, напряженная тишина, что бывала при Прохоре, а другая — растерянная, полная недоумения и затаенной надежды. Степан Игнатьевич и Ярослав тоже ушли следом по своим делам.

Было уже ближе к полудню. Все поварята, включая старшего повара Федота, стояли, сбившись в кучу, и смотрели на меня. Они ждали что я скажу, что я сделаю. Наверняка, боялись, что на смену одному тирану пришел другой, только более умный и, возможно, еще более опасный. Скорее всего, в их глазах я был колдуном, непонятной силой, которая сначала возвысилась сама, а теперь сожрала их мучителя.

Я оглядел их. Худые, испуганные лица. Грязная, рваная одежда и глаза, в которых не было ничего, кроме усталости.

Затем оглядел кухню. Царство Прохора. Засаленные столы, котлы с толстым слоем нагара, пол с жирными пятнами. В воздухе стоял тяжелый, кислый запах застарелой грязи. Прежде чем строить что-то новое, нужно было до основания сжечь старое.

— С этой минуты, — сказал я, и мой голос гулко разнесся по замершей кухне, — все приказы здесь отдаю я.

Я посмотрел на Федота, затем на Матвея, а потом на всех остальных.

— Первое, что мы сделаем, — отчеканил я каждое слово, — это наведем чистоту. Я хочу, чтобы каждый котел был выскоблен до блеска. Чтобы каждый стол был отмыт до скрипа. Чтобы каждый угол был вычищен от многолетней грязи. Мы вынесем отсюда все старые тряпки, всю гниль. С этого дня на моей кухне не будет места грязи и смраду. Я понимаю, что быстро все отмыть не удастся. Уж котлы точно, поэтому начнем с пола и столов, а потом перейдем к остальному. Сделаем сегодня все, на что хватит сил. Что не успеем сделать — доделаем в другие дни.

Это был мой первый закон. Символический акт очищения. Прежде чем готовить еду и кормить людей, нужно очистить само место, где эта еда рождается. Поварята переглянулись, не понимая. Они ждали приказов о готовке, о новой работе, но явно не этого.

Потом угрюмый Федот, который ненавидел грязь Прохора больше остальных, первым взял в руки скребок и это послужило сигналом.

Они принялись за работу. Сначала робко, неуверенно, но потом, видя, что я не стою над душой с черпаком, а работаю вместе с ними, таская ведра с водой и оттирая самый грязный котел — присоединились. Впервые за долгие годы на этой кухне проводилась генеральная уборка.