— С этого дня, — сказал я, и мой голос, полный уверенности, заставил их выпрямиться, — на этой кухне действует один закон.

Я обвел их взглядом, задерживаясь на каждом.

— Тот, кто готовит, ест первым. И он ест то же самое, что и воины. Баланда отменяется. Навсегда.

Наступила тишина. Такая глубокая, что я услышал, как в очаге с треском лопнуло полено. Они не могли поверить своим ушам. Баланда, этот серый, безвкусный символ их рабства, их унижения, — отменяется? Навсегда? Я видел, как самый маленький из них, тот самый, которого Прохор ударил в мой первый день, недоверчиво потер глаза, словно боясь, что это сон.

Я снова посмотрел на них, на их чистые руки, а потом на их грязную, засаленную одежду, на въевшуюся в кожу копоть.

— Какой толк в чистой кухне, если повара грязные? Правильно? — я обвел взглядом начавших переглядываться мальчишек. — Федот.

— Да, советник? — отозвался повар.

— Собери всех. Возьмете с собой чистое белье со склада и веди их в баню. Я хочу, чтобы к вечернему ужину вы все были отмыты до скрипа. Старую одежду — сжечь.

На кухне воцарилась ошеломленная тишина. Баня? Для них? Поварятам, которых считали немногим лучше скота, разрешалось мыться в общей бане пару, тройку раз в месяц, в лучшем случае. Я до сих пор не понимал как при таком отношении к гигиене вся крепость до сих пор не вымерла от диареи. Не иначе Демьян худо-бедно справлялся.

— Но, советник… — начал было Федот. — Нас… нас не пустят…

— Пустят, — отрезал я. Затем подошел к Бориславу, который все это время молча стоял у двери. — Проводи их, пожалуйста. Скажи банщику, что Степан Игнатьевич разрешил и чтобы мыла, и веников не жалел. Повар на кухне должен быть чистым. От чистоты рук напрямую зависит боеспособность гарнизона. И одежду им нужно новую.

На лице Борислава впервые за все время промелькнуло нечто похожее на одобрение. Он коротко кивнул.

— Будет сделано.

— Спасибо, — благодарно кивнул ему. — Ну а я пошел к Степану Игнатьевичу. То, в каких условиях они живут, просто никуда не годится.

Не теряя ни минуты, я направился в канцелярию. Управляющий принял меня сразу, оторвавшись от изучения какой-то карты.

— Ты снова у меня, Алексей, — сказал он, и в его голосе не было раздражения, лишь деловое любопытство. — Что на этот раз?

— Я прошу выделить для поваров общей кухни новое жилое помещение, господин управляющий.

Степан Игнатьевич поднял бровь.

— Их казарма тебя не устраивает?

— Абсолютно, — твердо ответил я. — Повар, который кормит всю крепость, должен быть отдохнувшим и, что еще важнее, здоровым. Матрасы, набитые гнилой соломой, сырость и скученность — это рассадник болезней. Один больной повар может отравить половину гарнизона быстрее любого вражеского лазутчика. Чтобы обеспечить боеспособность дружины, мы должны в первую очередь обеспечить здоровье тех, кто ее кормит.

Управляющий несколько секунд молча смотрел на меня, а затем уголки его губ едва заметно дрогнули в усмешке. Он оценил мой прагматичный, а не сентиментальный подход.

— Твоя логика безупречна, советник. Хорошо. Я распоряжусь, чтобы для них освободили и привели в порядок малую казарму у южной стены. Там деревянные нары и настоящие тюфяки. Этого будет достаточно.

— Более чем. Благодарю вас, господин.

— Сегодня пусть отдыхают, — добавил управляющий. — Я прикажу, чтобы господская кухня приготовила ужин для дружины. Твои люди приступят к своим новым обязанностям завтра с утра, отдохнувшие и полные сил.

Когда я вернулся, Федот уже вел поварят из бани.