«Если я могу сделать это для себя… — размышлял я, и от масштаба открывшихся возможностей у меня захватывало дух. — С [Целевой Настройкой] я могу создавать не просто общие усилители, а специализированные „диеты“ для разных типов воинов. Для лучников — блюдо, вся мощь которого будет направлена на [Остроту Зрения] и [Концентрацию], пусть даже ценой временной потери силы. Для тяжелой пехоты, идущей в авангарде, — еда, сфокусированная на [Выносливости] и [Сопротивлении Урону]. Для легкой разведки — эликсиры на [Ловкость] и [Бесшумность]. Это… это революция в военном деле».

Мой план по реформе дружины был даже более мощным, чем я изначально предполагал. Я мог не просто сделать всех сильнее, а создать узкоспециализированные отряды, усиленные именно теми качествами, которые им необходимы для выполнения их задач. Можно превратить обычную дружину в идеально отлаженный механизм, где каждый винтик смазан своим, особым маслом.

Эта мысль наполнила меня такой уверенностью, что, когда через час Борислав пришел, чтобы проводить меня в канцелярию, я шел туда уже не как проситель, а как автор проекта, который точно знал, какую невероятную выгоду он предлагает.

В канцелярии пахло так же, как и в прошлые мои визиты — воском и бумагой, но на этот раз я вошел туда как советник. Изменение моего статуса отлично читалось по лицам писарей, сидящих за своими столами.

Ярослав шел на шаг впереди, кивнув стражнику у двери, и тот без вопросов распахнул ее. Степан Игнатьевич сидел за своим столом, но, увидев нас, он поднялся. Это был маленький, но важный знак уважения, адресованный не мне, а наследнику.

— Княжич, — он склонил голову. — Алексей. Проходите.

Ярослав занял кресло для посетителей, а я, по его знаку, встал рядом, как и подобает советнику. Присутствие княжича было моей молчаливой поддержкой, моим щитом и мечом. Он не собирался говорить. Он пришел, чтобы показать — тот, кто стоит рядом с ним, говорит от его имени.

— Господин управляющий, — начал я, и мой голос звучал ровно и уверенно. — Мы с княжичем пришли представить вам план, который, как мы полагаем, может значительно укрепить боевую мощь нашего гарнизона.

Степан Игнатьевич сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня своим обычным, пронзительным взглядом. Он ждал.

Я не стал говорить о магии или Даре. С ним мы общаемся только на языке цифр, логики и выгоды.

— Сейчас вся дружина, от простого стражника до ветерана, питается по одному принципу, — начал я, раскладывая перед ним карту наших проблем. — Принцип простой: «горячо, густо и много». В основе их рациона — общее варево из котла. Да, там есть мясо, но это, как правило, жесткие отрубы от животных, которые часами кипят в воде, пока не превратятся в безвкусные, резиновые волокна. К мясу добавляют самые дешевые корнеплоды — брюкву, морковь, — и все это засыпается горстью зерна для густоты.

Я сделал паузу, давая ему представить эту картину.

— Такая еда действительно дает сытость, — продолжил я. — Но это краткосрочная, «тяжелая» сытость. Она дает грубую энергию на два-три часа, а затем неизбежно наступает усталость и сонливость, потому что организм тратит огромные силы на переваривание этой тяжелой пищи. Все полезные вещества убиты часами кипячения. Мы тратим много мяса и овощей, а получаем слабенький пшик. Это все равно что топить печь сырыми дровами. Дыма много, а жара — почти нет.

Я видел, как в глазах управляющего промелькнул интерес. Он понимал, к чему я веду.

— Я проанализировал рацион и предлагаю полную его реформу, — я сделал паузу, доставая из-за пояса дощечку, на которой заранее начертил схему. — Я предлагаю ввести три типа рациона. Первый, базовый, для всех воинов, несущих гарнизонную службу.