Я перешел ко второму пункту.

— Второй рацион — силовой. Для ударных отрядов, для тех, кто работает с тяжелым оружием и несет самые большие нагрузки. В их еду мы будем добавлять больше красного мяса, продукты, богатые железом. Это позволит не просто поддерживать их силу, а наращивать ее.

И, наконец, третий.

— Третий рацион — легкий. Для разведчиков, дозорных и лучников. Для тех, кому нужна не масса, а скорость, выносливость и острота чувств. Их пища будет состоять из птицы, рыбы и полезных углеводов.

Я положил дощечку на стол перед ним.

— По моим самым скромным расчетам, — заключил я, — внедрение этой системы позволит повысить общую выносливость дружины минимум на треть. Снизит уровень сезонных заболеваний, особенно зимой, вдвое, что, в конечном счете, сэкономит казне деньги на лекарях и лекарствах. А главное — это повысит боеспособность всего гарнизона до уровня, которого нет ни у одного из наших соседей. Включая Морозовых.

Я замолчал. В канцелярии повисла тишина.

Степан Игнатьевич долго смотрел на мою схему, затем на Ярослава, который сидел с непроницаемым лицом, а затем — снова на меня. Я видел, как его ум обрабатывает информацию. Он видел перед собой не колдуна, который предлагает волшебное зелье, а человека, который говорил с ним на одном языке — на языке эффективности.

Он увидел не магию. Он увидел системный подход и это должно впечатлить его гораздо сильнее, чем любая победа в поединке.

Степан Игнатьевич долго молчал, его пальцы мерно барабанили по гладкой поверхности стола. Затем он взял дощечку, еще раз пробежал глазами по моей схеме, а потом отложил ее в сторону.

— Твой план хорош в теории, повар, — сказал он наконец, и в его голосе снова появился тот взвешивающий тон, который я так хорошо знал. — Он логичен и обещает большую выгоду при минимальных затратах. Любой казначей одобрил бы его, не задумываясь, но мы говорим не о зерне и не о деньгах. Мы говорим о сотнях жизней.

Он встал и подошел к окну, заложив руки за спину.

— Я должен увидеть это на практике. Вся дружина — это слишком большой риск. Если твои методы дадут сбой, если начнется болезнь или слабость, я не смогу объяснить это князю. Я не могу поставить на кон весь гарнизон ради одного, пусть и очень многообещающего, эксперимента.

Я молча ждал, понимая, что это не отказ. Степан Игнатьевич выдвигает условие.

— Есть отряд, который уже сейчас является нашей головной болью, — продолжил он, глядя во двор. — Отряд разведчиков, который несет службу на западной границе, у гнилых болот. Они лучшие следопыты, но их служба — самая тяжелая. Они постоянно жалуются на усталость, на лихорадку от болотных испарений, на то, что обычная еда не дает им сил. Демьян каждый месяц отправляет им свои отвары, но толку от них мало.

Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я даю тебе неделю, Алексей. Покажи мне, что ты можешь сделать с ними. Приготовь для них свой рацион. Если через неделю их командир доложит мне, что состояние его людей заметно улучшилось, если я увижу реальный, измеримый результат — ты получишь свою реформу. Если же нет — мы забудем об этом разговоре. Навсегда.

Это был мой шанс. Степан Игнатьевич дал мне не просто задание, он дал мне самую сложную и самую показательную цель. Если я смогу помочь тем, кому не смог помочь даже Демьян, мой авторитет станет неоспоримым.

— Я согласен, господин управляющий, — ответил без колебаний. — Но для этого мне понадобится нечто большее, чем просто доступ к кладовой.