— Сегодня, — объявил я, и они удивленно посмотрели на меня, — мы готовим только для себя. Праздничный обед. Вы заслужили пир.

Я решил приготовить для них нечто особенное. Блюдо, которое стало бы символом нашей общей победы. Не просто еду, а трофей. Вепрь, фаршированный по-княжески.

На огромный дубовый стол водрузили главную добычу нашего похода — целую заднюю ногу того самого вепря, что чуть не оборвал мою жизнь.

— Смотрите, — сказал я, беря в руки свой самый острый нож. — Сейчас мы превратим это дикое мясо в произведение искусства.

Я сделал один-единственный, длинный и глубокий разрез вдоль кости, а затем, работая кончиком лезвия, начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, отделять мясо. Через полчаса тяжелая бедренная кость лежала на столе, а передо мной — огромный пласт мяса, сохранивший форму ноги.

Я щедро натер его изнутри и снаружи. Сначала взял горсть крупной, сероватой соли, кристаллы которой хрустели под моими пальцами. Не просто посыпал, а втирал ее в мясо грубыми, массирующими движениями, чувствуя, как она впивается в плоть.

Это была основа, которая должна раскрыть глубинный вкус дичи и сделать мясо нежным. Затем пришел черед перца. Я раздавил в ступке горсть черных горошин, и по кухне тут же поплыл пряный аромат. Этой ароматной пылью я покрыл всю поверхность ноги, втирая ее до тех пор, пока мясо не стало темным, испещренным черными крапинками.

И наконец, душа нашей пряной смеси — чеснок. Несколько головок растер в каменной ступке с щепоткой той же соли, превратив их в однородную, липкую и невероятно пахучую кашицу. Этим ядреным составом обмазал мясо изнутри, не пропуская ни одной складки, ни одного углубления. Когда закончил, нога вепря преобразилась. Она пахла пряностями и обещанием невероятного, дикого, первобытного вкуса.

Пока мясо впитывало соль и пряности, мы занялись начинкой. В котле на сливочном масле обжарили мелко нарезанные грибы и лук. Затем добавили к ним сваренную до полуготовности рассыпчатую гречневую крупу и горсть обжаренных на сухой сковороде орехов. Аромат, поплывший по кухне, был густым, орехово-грибным, невероятно уютным.

Затем началось самое важное. Мы с моими помощниками плотно набили освобожденную от кости ногу этой дымящейся, ароматной начинкой. Нога снова обрела форму, стала еще более массивной и аппетитной. Я взял толстую льняную нить и зашил разрез грубыми стежками.

Всю эту красоту мы обмазали медом, смешанным с горчицей, и отправили в жаркое сердце печи на несколько долгих часов.

Когда я вытащил его, по кухне пронесся благоговейный вздох. На огромном деревянном блюде, дымясь, лежал наш шедевр. Нога покрылась темно-золотистой, глянцевой корочкой, которая потрескивала и пузырилась от жара.

Я взял самый большой нож и сделал первый надрез. Хруст запеченной до карамели, а затем, словно освободившись из плена, изнутри вырвалось облако густого, пряного пара, пахнущего дичью и грибами.

Мясо было невероятным. Темное, сочное, пропитанное собственным соком и ароматом перца, оно таяло во рту. А начинка, вобравшая в себя все соки, превратилась в самостоятельное, богатое блюдо. Настоящий обед победителей.

Когда нога вепря заняла центральное место на столе, вся моя команда, забыв про чины и старую вражду, собралась вокруг. Ученики Демьяна несмело садились рядом с моими поварятами, и на их лицах читалось предвкушение. Я взял большой нож и отрезал первый, самый хрустящий, угловой кусок.

В этот момент дверь на кухню отворилась, и вошел Ярослав. Он был не в парадной одежде, а в простой тренировочной рубахе, и на его лице была теплая, искренняя улыбка.

— Слышал, у героев сегодня пир, — сказал он, и все тут же вскочили.