Сашка не просто уворачивался. Он двигался ровно туда, где кистень не мог его достать. Каждый раз. С точностью, которая не могла быть случайной.

Он видит, — понял Угрюмый. — Видит, куда пойдёт удар, раньше, чем Ермолай сам это понимает.

Ермолай тоже понял. Лицо его побагровело, на висках вздулись жилы. Он перестал беречь силы и обрушил на Сашку град ударов — справа, слева, сверху, наотмашь. Кистень свистел и выл, рассекая морозный воздух, и каждый удар мог покалечить или убить

Сашка танцевал.

Другого слова Угрюмый подобрать не мог. Повар в белом кителе скользил между ударами, как вода сквозь пальцы. Шаг влево — шар проходит справа. Шаг назад — цепь щёлкает перед носом. Наклон — железо свистит над головой. И ни одного лишнего движения, ни одного резкого рывка. Только плавные, экономные смещения, будто он заранее знает, куда бить будут.

— Притомился? — спросил Сашка, когда Ермолай остановился перевести дух. — Понимаю, тяжко. Махать железякой — работа не из лёгких. Хочешь — передохни. Я подожду. Мне спешить некуда.

Толпа притихла. Угрюмый видел, как переглядываются посадские, как хмурится Демид. Они хотели смотреть, как Ермолай размажет наглого повара по снегу, а вместо этого смотрели, как наглый повар издевается над лучшим бойцом Посада.

— Заткни пасть! — рявкнул Ермолай и бросился вперёд.

Удар был хорош. Угрюмый признал это даже сквозь своё изумление. Низкий, быстрый, без замаха — кистень пошёл в колено, и уйти от такого можно было только прыжком назад.

Сашка не прыгнул.

Он сместился — едва заметно — и железный шар прошёл мимо, чиркнув по ткани штанов. Ермолай провалился в замах, инерция потянула его вперёд, и в этот миг что-то изменилось.

Угрюмый увидел это в глазах Александра. Секунду назад там была насмешка, а теперь — пустота. Как у мясника, который берётся за нож над разделочным столом.

Игра закончилась.

Сашка шагнул внутрь, в ближний бой, туда, где кистень бесполезен. Чекан свистнул и клюв вошёл Ермолаю в руку. Угрюмый услышал хруст разрываемой мышцы и вопль, но уже смотрел дальше, потому что повар не остановился.

Быстрая, хлёсткая подсечка, ногой под колено. Ермолай рухнул, попытался упереться здоровой рукой в снег, оттолкнуться, встать.

Чекан молотком опустился на его пальцы. Хруст костей разнёсся над площадью, и Ермолай страшно, по-звериному завыл, заваливаясь на бок и скуля в грязный снег.

Повисла тишина.

Три удара. Три мгновения. И всё.

Сашка стоял над поверженным — чистый, спокойный, даже не запыхавшийся. Белый китель сиял в свете факелов без единого пятнышка крови, без капли грязи. Будто он не в бою только что был, а на прогулке по торговой площади.

Он его разобрал, — подумал Угрюмый, и мысль эта была ясной, как зимнее небо. — Сначала унизил, показал всем разницу, а потом разобрал на запчасти.

Угрюмый видел много хороших бойцов. Видел быстрых и сильных, хитрых и безжалостных. Он сам был неплох — выжил там, где многие полегли.

Но такой расчетливой работы он не видел никогда.

Кто ты такой, Сашка? — подумал он, глядя на повара в белом кителе. — И чему тебя учили в этой крепости Соколов?

Сашка опустил чекан и посмотрел на Демида. В его глазах не было ни торжества, ни злорадства — только спокойное ожидание человека, который сделал свою работу и ждёт уговорённого.

— Уговор был — раз на раз, — сказал он ровно. — Я выиграл. Забирай своих и уходи.

Демид не торопился отвечать.

Он стоял в кольце своих людей, закутанный в соболью шубу, и разглядывал Сашку с выражением человека, который увидел что-то любопытное на ярмарке.