Но отступать было поздно.

Площадь замерла. Посадские бойцы, слободские мужики, Демид в своей соболиной шубе — все смотрели на двоих в центре круга. Факелы трещали, снег поскрипывал под ногами, пар от дыхания поднимался к чёрному небу.

Угрюмый стоял на крыльце, сжимая топор, и думал: Я слепой идиот. Столько времени рядом ходил — и не видел. Думал, везучий повар с золотыми руками. А это…

Он вспомнил, как Сашка просил его отправить гонца на север. В крепость Соколов, к княжичу, которого называл другом. Тогда Угрюмый не придал значения — мало ли кто кого знает. А теперь кусочки складывались в картину, и картина эта была совсем не такой, какую он себе рисовал.

Соколы. Княжеский род. Боевая крепость на границе. Сашка там не просто жил — он там учился. У настоящих мастеров.

— Ну? — Демид подал голос из-за спин своих людей. — Чего застыли? Ермолай, кончай его уже. Дел полно.

Ермолай сплюнул в снег и двинулся вперёд.

Сашка остался на месте. Ждал. Чекан в его руке качнулся — едва заметно, на пару дюймов — и замер снова.

Он его не боится, — понял Угрюмый с внезапной ясностью. — Вообще. Ермолай для него — как те туши, которые он на кухне разделывает. Работа, не больше.

И в этот момент Угрюмый впервые по-настоящему поверил, что они могут выбраться из этой мясорубки живыми.

Ермолай был не дурак.

Угрюмый это понял сразу, когда бугай не ринулся в атаку, а начал кружить, сохраняя дистанцию. Кистень описывал ленивые восьмёрки в воздухе, железный шар гудел на цепи, и Ермолай смотрел на Сашку, как волк смотрит на добычу, которая вдруг показала зубы.

Выжидал. Искал слабину. Проверял.

Сашка стоял на месте и ждал. Чекан висел вдоль бедра, корпус расслаблен, только глаза следили за каждым движением противника.

— Чего топчешься? — голос его прозвучал насмешливо, почти дружелюбно. — Ноги мёрзнут? Или кишка тонка на повара выйти?

По толпе посадских прошёл ропот. Ермолай дёрнул щекой, но не купился. Продолжал кружить, сокращая дистанцию по спирали.

Умный, — отметил Угрюмый. — Осторожный. Почуял, что дело нечисто.

Первая атака была разведкой. Ермолай крутанул кистень и швырнул его вперёд — не в полную силу, а так, чтобы прощупать реакцию. Железный шар свистнул к голове Сашки, и Угрюмый невольно дёрнулся.

Сашка не стал отпрыгивать или закрываться рукой. Просто качнулся назад — ровно настолько, чтобы шар прошёл в вершке от лица, и вернулся в стойку раньше, чем Ермолай успел подтянуть кистень обратно.

— Мимо, — бросил Сашка. — Что, криворукий? Или глаза залило?

Он его дразнит, — понял Угрюмый. — Специально выводит из себя.

Ермолай стиснул зубы и атаковал снова — на этот раз серьёзнее. Кистень описал широкую дугу, целя в рёбра. Удар, который ломает кости и рвёт нутро. Угрюмый видел, как люди умирали от такого — корчились в грязи, захлёбываясь собственной кровью.

Сашка скользнул вперёд, резко пригибаясь и скручивая корпус. Он нырнул в «мёртвую зону» — вплотную к Ермолаю, под его атакующую руку. Шар со свистом рассёк воздух там, где мгновение назад была голова повара, и по инерции пролетел дальше.

— Уже лучше, — сказал он одобрительно. — Почти задел. Ещё лет десять потренируешься — глядишь, и попадёшь.

Кто-то в толпе нервно хохотнул. Демид нахмурился.

Угрюмый смотрел во все глаза и пытался понять, что он видит. За много лет в наёмном отряде он научился читать бой, как поп читает Писание. Видеть намерение раньше, чем оно станет движением. Угадывать удар по тому, как противник переносит вес.