Матвей переглянулся с Тимкой. Оба молчали, переваривая услышанное.

— У нас дракон на вывеске, — продолжал я. — Виверна. Огненный зверь. Так пусть и здание будет под стать. Опалённое, закалённое в огне. Люди увидят — и запомнят. Расскажут другим. «Слышали про тот трактир, который сожгли, а он выстоял?» Это будет легенда. История. Такое не забывают.

Угрюмый чесал бороду, глядя на стену.

— Хитро, — буркнул он наконец. — Хитро придумано. Из дерьма конфетку делаешь.

— Не конфетку. Оружие.

— В смысле?

Я повернулся к нему.

— Белозёров хотел нас сломать. Хотел, чтобы мы испугались, отступили, а мы возьмём его удар и превратим в свою силу. Он нас поджёг — а мы из этого сделаем историю для людей. Пусть он знает: всё, что он против нас бросает, мы используем себе на пользу.

Бык хмыкнул.

— Наглость — второе счастье.

— Наглость — единственное оружие тех, у кого нет армии и денег.

Волк впервые за утро улыбнулся. Одними уголками губ, едва заметно.

— Мне нравится, — сказал он. — Дерзко.

Матвей всё ещё сомневался.

— А если люди реально испугаются? Ну, пожара? Подумают — опасно тут, вдруг опять загорится?

— Тогда объясним, — ответил я. — Расскажем, что было. Как на нас напали, как мы отбились. Люди любят истории. Особенно истории о том, как маленький человек побеждает большого и злого.

— Белозёрова имеешь в виду?

— А кого ещё?

Матвей помолчал. Потом кивнул, медленно, неохотно.

— Ладно. Ты шеф. Тебе виднее.

— Не виднее, — я хлопнул его по плечу. — Просто выбора нет. На штукатурку денег нет, времени нет. Так что делаем из нужды добродетель. Превращаем минус в плюс.

Угрюмый фыркнул.

— Философ, блин.

— Повар. — Я улыбнулся. — Повара из любых продуктов конфетку делают. Даже из подгоревших.

Тимка вдруг неожиданно и коротко рассмеялся. Все посмотрели на него, и он смутился, но улыбка осталась.

— Извините, — пробормотал он. — Просто… «Подгоревший дракон». Звучит как название блюда.

— А что, — Бык подхватил мысль, — можно в меню добавить. «Подгоревший дракон» — мясо на углях. С перцем. Огненное.

— Идиоты, — буркнул Угрюмый, но в голосе его не было злости. Скорее облегчение. После такой ночи шутки — лучшее лекарство.

Я смотрел на них — на свою команду, на своих людей — и чувствовал, как отпускает напряжение. Мы живы. Здание стоит. Впереди ещё много работы, но самое страшное позади.

Белозёров ударил, — думал я. — И промахнулся. Теперь моя очередь.

Что именно я сделаю — пока не знал, но знал одно: ответ будет. Обязательно будет.

Ругань донеслась из тумана раньше, чем я увидел её источник.

— Прочь с дороги, лешего вам в дышло! Куда прёшь, образина немытая⁈ Глаза на заднице вырастил⁈ Кобылу свою так огуливай, а мне дорогу дай!

Голос был скрипучий, злой и до странного знакомый.

Слободские шарахались в стороны, освобождая проход. Из тумана выплыла двухколёсная телега, накрытая рогожей, а за ней — согнутая фигура, вцепившаяся в оглобли.

Лука.

Старик тащил телегу сам, без лошади, и при этом умудрялся материть каждого, кто попадался на пути.