— Почему?

— А вдруг не вернутся? Вдруг это на один раз? — Старик шмыгнул носом. — Резал и резал, пока не закончил. Лучшая моя работа, парень. За всю жизнь — лучшая.

Угрюмый подошёл, остановился рядом. Долго разглядывал голову, щуря глаза.

— Зверюга, — буркнул он наконец. — Ну, Лука. Уважил.

— Хватит любоваться! — старик вдруг встрепенулся. — Вешать надо, пока светло! Бык! Волк! Тащите канаты!

Следующий час превратился в кромешный ад.

Бык и Волк обвязали голову толстыми пеньковыми канатами, перекинули их через балку над входом. Лука метался внизу, размахивая руками и орал так, что слышно было на другом конце Слободки.

— Осторожней, медведи косолапые! Это ж морёный дуб, ему лет двести! Стукнете о камень — я вас самих в болото закопаю!

Голова медленно поползла вверх. Канаты скрипели, Бык пыхтел, наливаясь кровью, Волк молча тянул, упираясь ногами. Слободские столпились вокруг, затаив дыхание.

— Левее! Левее, кому говорю! — Лука подпрыгивал от нетерпения. — Там пазы, видишь? Надо точно попасть!

— Дед, заткнись, а? — прохрипел Бык. — Без тебя знаем!

— Знаете⁈ — взвился Лука. — Ты топор от молотка отличить не можешь, а туда же — знаем! Я эту голову четыре дня резал, а ты её за минуту угробишь!

— Не угроблю…

— Угробишь! Вон, видишь — криво пошла! Выравнивай!

Голова качнулась, задела край стены. Лука схватился за сердце.

— Варвары! Руки из задницы!

— Гриша, уйми его, — процедил Волк сквозь зубы. — Или я за себя не отвечаю.

Угрюмый молча взял Луку за шиворот и оттащил в сторону. Старик вырывался, ругался, но сделать ничего не мог.

— Пусти, Гришка! Они же всё испортят!

— Не испортят. А ты им мешаешь.

— Я⁈ Мешаю⁈

— Заткнись и смотри. Справятся они.

Последний рывок — и голова встала в пазы. Кованые цепи натянулись со звоном, крепления защёлкнулись. Бык отпустил канат и согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Готово, — выдохнул Волк.

Лука вырвался из хватки Угрюмого и бросился к стене. Задрал голову, оглядывая свою работу. Обошёл вокруг, щурясь и что-то бормоча под нос. Потом вдруг расплылся в улыбке.

— Ровно села. Ровнёхонько. Ладно, медведи, прощаю вас.

— Спасибо, дед, — буркнул Бык, всё ещё не разгибаясь. — Век не забуду твоей доброты.

Я задрал голову.

Виверна смотрела на площадь сверху вниз, скалясь в хищной усмешке. Чёрное дерево на фоне закопчённых стен смотрелось так, словно всегда тут было. Словно дракон родился из пожара, вылез из пепла и занял своё законное место.

— Фонарь, — сказал Лука, оглядываясь по сторонам. — Фонарь под морду повесьте. Вечером зажжёте — глаза светиться будут. Я камни специально подбирал, они свет ловят.

Матвей притащил кованый фонарь, полез на лестницу, закрепил под подбородком виверны. Отошёл, посмотрел.

— Красота, — сказал он тихо. — Саш, это… это ж красота.

Я молча смотрел на своего дракона и чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Ещё вчера здесь были леса и надежды. Потом — огонь и пепел. А теперь — вот это. Чёрная голова на чёрных стенах, оскал, который видно с другого конца улицы.

Вот это могет дед. Такой башки ни у кого нет, — подумал я. — Посмотрим, кто кого.

Первым очнулся Бык.