— Демид — хозяин Посада. Мясо, кожа, обозы, стройка. Всё, что кормит город и строит его — через него идёт. Там разговор короткий: или ты под ними, или тебя нет.

— Мы их погнали, — сказал я. — Рыжего этого и Бугая.

— Погнали шестёрок. — Угрюмый поднял на меня тяжёлый взгляд. — А Демид такого не прощает. Он из тех, кто помнит обиды. Годами помнит.

Я усмехнулся, глядя на угли в печи. Страха не было. Я прекрасно понимал, что ставки растут.

— Обиды — это для институток, Угрюмый, а для таких, как Демид, это называется «потеря репутации». Ему плевать на обиды, ему важно, что его авторитет пошатнули.

— Каша заваривается, Саня, — продолжал Угрюмый, не обращая внимания на мой тон. — Густая каша. С одной стороны Гильдия жмёт, с другой — Посад давит. Мы между ними как орех в щипцах. Сплющат — и не заметят.

— Орех, говоришь? — я повертел в руках кочергу. — Бывают такие орехи, об которые зубы ломают.

Угрюмый допил эль, грохнул кружкой о стол.

— Не хорохорься. Я много лет в Слободке живу — такого расклада не видел. Раньше нами брезговали. Грязь под ногами, кому мы нужны? А теперь… — он кивнул в сторону окна, где темнела улица. — Теперь ты там крепость строишь, и все вдруг вспомнили, что Слободка существует.

— Это называется «политика», — спокойно ответил я. — Пока мы были грязью, нас не трогали, но теперь мы стали активом. Ресурсом. А ресурс нельзя игнорировать. Его либо покупают, либо отнимают или уничтожают.

— И чего нам ждать? — Угрюмый прищурился, проверяя меня.

— Белозёров начал уничтожать. Значит, Демид попробует купить или отнять. Ему не пепелище нужно, а плацдарм.

Угрюмый хмыкнул, глядя на меня с новым уважением.

— Умный ты, Саня. Страшно даже. Держись. Буря будет.

— Пусть будет, — я пожал плечами. — В штиль большие корабли не плавают.

Голос Быка вырвал меня из воспоминаний.

— Саша! Эй! Ты чего задумался?

— Да так, вспомнил кое-что.

Я окинул взглядом «Веверин». Чёрные стены, пустые оконные проёмы, обугленные останки лесов. Внутри — вода, гарь, мусор.

Хватит. Думать будешь потом. Сейчас — делать.

Я повернулся к толпе. К этим чумазым, измотанным людям.

— Слушайте сюда! — крикнул я.

Гомон стих. Десятки лиц повернулись ко мне.

— Вы мне здание спасли. Я этого не забуду. — Я обвёл их взглядом. — Но работа не кончилась. Мне нужны руки — выгребать мусор, мыть полы, таскать доски. Плачу честно, по дневной ставке. А кроме денег…

Я улыбнулся.

— Кроме денег — накормлю. Кое-чем новеньким. Тесто как раз расстоялось.

Переглядывания. Шёпот.

— Это чем новеньким? — крикнул кто-то из толпы.

— Придёшь — узнаешь.

— А вкусно будет?

— Обижаешь, — я развёл руками. — Когда я невкусно готовил?

Кто-то хмыкнул, народ засмеялся.

— Прохор! — окликнул я печника. Старик сидел на своём ведре, щурился на солнце. — Печь подсохла?

— Подсохла, — он закивал. — Я ж её с запасом клал, камень толстый. Внутри сыровато малость, но топить можно.

— Отлично!

Я хлопнул в ладоши.

— Значит так! Кто хочет заработать и поесть по-царски — за мной. Два часа на отдых, потом начинаем.